На фоне многочисленных культурных событий последних месяцев ушедшего года и предновогодних приготовлений премьера спектакля «Женитьба Фигаро» в Калининградском областном драматическом театре, на наш взгляд, осталась незаслуженно обделенной вниманием. Впрочем, эта постановка московского режиссера Валерия Маркина пока что остается в ранге премьеры, поскольку 21 января состоялся всего лишь третий показ. А Валерий Маркин рассказал специальному корреспонденту «Афиши Нового Калининграда.Ru» Евгении Романовой о том, каким он увидел Фигаро, как поставить пять спектаклей в сезон и остаться в живых, а также - почему не бывает идеальных спектаклей.
— Валера, как, все-таки, решились замахнуться на величайшую пьесу всех времен и народов?
— Сложились некоторые обстоятельства, причем, довольно формальные. Не то чтобы долго вынашивался замысел, нет, — пьеса лежала где-то в моем подсознании, но не могу сказать, что это было моей «идеей фикс». Стечение обстоятельств вывело именно на этот материал, именно в этом городе и именно с этой труппой.
— Сколько времени было дано вам непосредственно на работу с артистами?
— Месяц и десять дней, до этого — работа с художником, сценографом и т. д. Театр всегда шел навстречу, не могу пожаловаться. Но все равно было трудно, потому что такой материал требует больше времени для освоения.
— Но спектакль ведь и дальше будет развиваться — от показа к показу. Возможно, что вы будете хотя бы иногда приезжать и что-то корректировать?
— Во-первых, это из сферы идеального, и никто никогда из приглашенных режиссеров не приезжает и свои спектакли не доделывает. Во-вторых, спектакль — он ведь как дитя, рождается и начинает жить своей самостоятельной жизнью. Станиславский в свое время очень точно сравнил режиссера с повивальной бабкой. Я люблю технологию и понимаю, что она необходима в нашем деле, но, на мой взгляд, технология существует для того, чтобы готовить к вдохновению. Это мистический акт, произойдет он или нет — предсказать невозможно. Я сижу, смотрю спектакль — вдруг понимаю, что от него отделяюсь, и осознаю: вот она, мистика, — ведь не было ничего, ничего не дышало, а теперь есть и дышит, и расцветает. Возникновение любого спектакля — дело загадочное, и каждый раз эту загадку пытаешься разгадать или хотя бы найти путь к разгадке.
— Но не в поле технологий?
— Загадку разгадываешь технологическим путем — есть репетиции со своим построением, есть какие-то методические попытки осознания… Но это отдельный разговор — методика и технология театра, актерского творчества.
— До «Женитьбы Фигаро» что вы ставили здесь?
— Три спектакля: «Правда хорошо, а счастье лучше» Островского восемь лет шел, списали в конце прошлого сезона, еще была «Женитьба», «Хомо эректус» идет до сих пор с аншлагом. В Тильзит-театре ставил тоже.
— Как складывались и складываются отношения с труппой?
— Я всегда бы доволен тем, как работают местные артисты. Но, если честно, чтобы по-настоящему быть довольным артистом, надо с ним не четыре спектакля поставить, а творчески пожить какое-то время — только тогда можно сказать, услышали мы друг друга или нет. Идеальных спектаклей не бывает.
— Но подсознательно все стремятся к этому, хотя нынешняя гонка по срокам вообще не располагает даже к тому, чтобы хоть чуть-чуть приблизиться к идеалу…
— Артисты разные: одному для освоения роли достаточно месяца, другому надо посидеть, покопаться, накопить, сложить и т. д. Есть определенный ритм жизни, есть определенный график работы театра. Если бы я этого не учитывал, спектакля бы просто не было. Конечно, можно ставить спектакли и при этом ворчать, что не хватает времени. Я ворчать не намерен — не потому, что я высоко оцениваю свою работу, а потому что вижу, что спектакль сложился, он живет. Кто бы что ни говорил. Он не может нравиться всем, но он есть — есть приемы, есть решения, есть попытка гротесково осмыслить образы вокруг центральных персонажей и т. д. Да, он эклектичен, но ведь мы живем в эпоху постмодерна, когда осмысленная эклектика имеет право на жизнь, хотя кого-то это пугает. Может быть, он наивен, недотянут в чем-то режиссерски, но он честный и открытый.
— Понятно, что есть много интерпретаций «Женитьбы Фигаро», в том числе и спектакль Комеди Франсез, который привозили в Россию года два назад в рамках взаимного Года России и Франции. Какая из версий вам наиболее близка? И вообще — надо ли видеть чужие версии постановок материала, за который берешься?
— Французский спектакль я не видел, к сожалению или к счастью — не знаю. Но слышал о нем много — и хорошее, и не очень… Мы все по-разному устроены. Я, например, спокойно смотрю чужие версии. Хуже, когда мне что-то в них нравится, — очень трудно потом через это переступить. Хорошо, когда не нравится: смотришь и замечаешь для себя — здесь это упущено, а здесь то, — включается анализ. Другие смотрят только для того, чтобы сказать: нет, так мы делать не будем. Ведь у каждого режиссера все равно есть какой-то свой набор.
Мне кажется, не совсем корректно оценивать сейчас спектакль Валентина Плучека, где заняты наши выдающиеся артисты (знаменитый спектакль Московского Театра Сатиры с Андреем Мироновым в роли Фигаро, — прим. «Афиши Нового Калининграда.Ru») Какое я имею право? Мне кажется, это очень хороший спектакль, но он не преодолевает время. Там есть замечательные работы: помимо, конечно же, Андрея Александровича Миронова, у Татьяны Ивановны Пельтцер, у Александра Анатольевича Ширвиндта (может быть, даже самая лучшая его работа в театре). Наверное, для своего времени (конец 1960-х—начало 70-х годов) это было неким взрывом: на фоне каких-нибудь «Сталеваров» в репертуаре советского театра вдруг появляются красивые, изящные люди в роскошных костюмах и говорят вроде бы о несовременных вещах, которые становятся вроде бы современными… и совершенно замечательные декорации Валерия Левенталя с этими коробочками… Сегодня все это не очень в меня попадает, но это не означает, что нужна сплошная модернизация.
— Понятно, что Фигаро — не герой-любовник, но кто он для вас? Что вы хотели увидеть и показать зрителю в этом герое?
— Фигаро — это не положительный персонаж, граф, впрочем, тоже… Да и вообще в этой пьесе нет ни одного положительного персонажа — просто все попадают под один маховик. Фигаро — это грядущий хам Мережковского. Правда, я Сергею Чернову (исполнителю роли Фигаро, — прим. «Афиши Нового Калининграда.Ru») в процессе создания спектакля этого не говорил. Сергею тяжелее всего, потому что все знают, каким должен быть Фигаро, он архетип, который артисту нужно преодолеть.
— Что и где еще вы сейчас ставите?
— Вообще не ставлю — только преподаю. За последние три года у меня вышло только два спектакля. А до того был один очень насыщенный сезон, так сложилось, предложения было жалко упускать, я поставил пять спектаклей — и понял, что это мой конец (смеется). Надо было соскучиться. Соскучился — в прошлом году поставил в Пензе, в этом году в Калининград позвали. Я люблю этот город, люблю людей, приехал с удовольствием. И, мне кажется, небезрезультатно — по крайней мере, мне за спектакль не стыдно…
Преподаю я в театральном училище имени Щукина на кафедре актерского мастерства, выполняю довольно скромную функцию, но мне очень нравится…
— Наверное, это отдохновение от режиссуры, особенно, когда приходится ставить по пять спектаклей в сезон?
— Ну, это один раз было (смеется). У меня ведь как сложилось по жизни: работал актером, ездил-ставил, год был главным режиссером в одном театре, опять ездил-ставил. Потом стал преподавать — и возможность работать в таком вузе, как Щукинское училище, считаю подарком судьбы, и благодарен за это высшим силам.
Текст - Евгения Романова, фото и из архива «Нового Калининграда.Ru»
© 2003-2026