В этой теме нет ответов

[sadovod5]

Yuri Adov

Соотечественница

Теплоход «Парижская коммуна» ошвартовался в шведском порту Мальмё накануне вечером. Дело было в прохладном месяце марте. С утра началась погрузка соевого шрота с пунктом назначения – Клайпеда. Затем экипажу предстоял короткий путь домой – в Калининград. Такая радиограмма пришла из пароходства, адресованная капитану.
Скучная, обычная работа экипажа теплохода типа река-море шла своим чередом. По морям, по волнам, сегодня здесь, завтра там. Первому помощнику капитана Георгию Набатову полгода назад исполнилось всего лишь 30 лет. Он был как белая ворона среди других замполитов – «черных» полковников – отставных кагэбистов. За плечами у него была только школа комсомольского функционера. И он прошел ее сполна, следуя по карьерной лестнице к должности флотского комиссара.
Удивительно, как он преодолел всю эту сложную, полную коварных неожиданностей стезю. И все-таки комсомол давал в те времена человеку многое, если сам человек стремился идти вперед по всем направлениям. Один агитрейс на пропагандистcком катере Западного речного пароходства под названием «Москвич» чего стоил. Однажды секретарь комитета комсомола ЗРП Георгий Набатов в миссионерских целях набрал команду из юмористов, сатириков, девчонок из диско-балета «Вояж» и вышел в агитпоход вверх по реке Преголе просвещать прибрежных аборигенов. Дивы-танцовщицы подобрались шикарные, статные, в полупрозрачных нарядах. На первом же выступлении в селе перед отрядом мелиораторов, прокладывавших осушительные сети и получивших после обеда аванс, был полный аншлаг. Захмелевшие строители, обалдев от невиданной красоты диско-балерин, дикой ордой полезли на сцену. Пришлось всей труппе срочно ретироваться и бежать полураздетыми по камышам к теплоходу, в авральном порядке рубить концы. Поэтому первоначальная идея Набатова еще выступить и в тюрьме «Семерка» для особо опасных преступников в городе Гвардейске, который находился выше по течению реки, как-то угасла сама собой.
Тогда его чуть было не сняли с должности секретаря комитета ВЛКСМ пароходства по поступившей «телеге» от заведующего парткабинетом Сафрончука. Деду было под 70, и старая закалка не позволила ему пройти мимо таких безобразий. К счастью, все обошлось, в Октябрьском райкоме Георгия Набатова лишь пожурили по-отечески. Мол, либеральничай, но знай меру во всем: в пьянке, бабах и свободомыслии. Ему многое прощалось, как-никак он успел зарекомендовать себя с хорошей стороны, сумел организовать лучший в городе районный оперотряд, на туристических слетах выводил команду пароходства в победители, обеспечивал хороший рост рядов в комсомол и партию.
Набатов сидел в своей каюте за столиком и мучительно собирал силы для неприятного, муторного, но обязательного дела. По долгу службы ему следовало приступить к составлению рейсового отчета о производственной и политико-воспитательной за 1 квартал 1985 года. Один экземпляр такого труда заранее вручался перед рейсом каждому помполиту в виде амбарной книги. С официальным титулом «Министерство речного флота РСФСР. Западное пароходство». С грифом «Для служебного пользования». Этот талмуд значился под № 000352. Отчет по инструкции составлялся за двумя подписями – капитана и первого помощника капитана. Имелась пояснительная записка, которая наставляла, как готовить отчет. Первым делом там отражалась производственная деятельность экипажа. Потом надо было расписать организацию соцсоревнования и ход выполнения принятых соцобязательств. Нельзя было забыть про техническую учебу и военно-морскую подготовку. Отдельные разделы посвящался оргпартработе, идеологической, общественно-массовой деятельности и политпросвещению команды теплохода.
И еще требовалось сообщить о работе в рейсе по изучению таможенных правил и норм поведения советского моряка за границей. Плюс в отчете надо было написать о контроле за количеством вещей, приобретенных членами экипажей за границей, про организацию увольнений членов экипажа, про их характерные встречи с иностранцами на судне. Но и это еще не все. А интернациональная работа, а обеспеченность экипажа литературой на иностранном языке, кинофильмами, сувенирами. А впечатления членов команды об увиденном за рубежом. А характерные высказывания иностранцев об СССР и советских людях. А установление дружественных связей с портовыми отделениями обществ дружбы, другими организациями. На основании наблюдений о капиталистической действительности замполит обязан был сделать свои выводы. Завершить отчет полагалось краткими характеристиками на моряков с отражением моральных качеств, характера, политической зрелости, знания дела, а для комсостава – отметить способность управлять людьми. Эх, тяжела доля комиссарская, кручинился Набатов. Кому нужна вся эта писанина, одуреть можно от такой писанины. Что со мной будет к 50 годам при такой работе и представить страшно.
Жизнь на теплоходе у причальной стенки шла по судовому распорядку. Те, кто был свободен от вахты, ушли в увольнение на берег. Перестройка перестройкой, но почему-то в город по-прежнему ходить можно было только тройкой. У кэпа Георгия Ивановича Полищука в это время должен был начаться адмиральский час. После перенесенного инфаркта он каждый день совершал трехкилометровую прогулку по палубе, накручивая большие круги вокруг крышек трюмов. А затем полагался обязательный сон. И тут к Набатову постучали в дверь, вошел вахтенный матрос Ястребов: «Вас к капитану просят зайти». Мастер был явно взволнован: «Слушай, Жора, тут какая-то фифа пожаловала, говорит, что по культурным связям с моряками». Кэп явно нервничал, гостья ломала его твердый график с обязательным послеобеденным сном. «Тезка, давай, получи вот бутылку «Арарата» и палку сервелата, - выделил из своих представительских запасов капитан, - иди, занимайся по своему профилю, я, сам знаешь, этих визитеров не люблю». И в самом деле, что все иностранцы для капитана значились «немчиками», которых он терпеть не мог. Набатов, не ожидавший такой щедрости от кэпа послушно кивнул: «Лады, Иваныч, встретим, как положено». Уже на выходе капитан остановил его: «Погодь, вот еще коробку конфет возьми, все-таки баба пришла». В коридоре Набатов, конечно, чертыхнулся: «Наверное, какая-нибудь бабулька – божий одуванчик в буклях приперлась из Армии спасения наших заблудших душ. Любят в Швеции плодить подобные организации».
Когда замполит вышел к трапу, то увидел стоявший у борта теплохода серебристый «мерседес». Рядом, как на обложке журнала, красовалась его обладательница в мутоновой шубке. «Не хрена себе бабулька, тут такая мамзель пожаловала», - отчего-то заволновался Набатов. «Рыжая синеглазая бестия, яркая представительница цеха ночных бабочек, - вывел первоначальную оценку Георгий, - в самом деле спасительная миссия для моряков, однозначно это не только пиво и биллиард».
- Здравствуйте! Я – первый помощник капитана Георгий Набатов. Вы к кому? С какой целью, мадам?
- К вам, конечно, уважаемый комиссар, хотела бы побывать на территории Родины. Я – ваша соотечественница, все мы на этой земле братья и сестры. Зовут меня Инесса, фамилия Бертельман. Я представляю гуманитарную миссию для моряков.
Так, стал про себя размышлять Набатов, наверняка из религиозной антисоветской организации, типа каких-нибудь иеговистов. Вот тебе, первый помощник, и настоящая практическая работа. Веди со всей мощью контрпропаганду. Того и гляди, устроит тебе эта птичка провокацию, грехов не оберешься. Подкинет подрывную литературку, как пить дать, эта рыжая мартовская кошка.
- Мы так и будем вести наш диалог на мартовском ветру, товарищ
Набатов?
- Пардон, госпожа Бертельман, просто вы так внезапно пожаловали к
нам, честно говоря, не ожидали такого сюрприза. Пройдемте, пожалуйства, на борт.
- Да, тесновато у вас тут, конечно, но, как говорится, в тесноте да не в
обиде.
- Позвольте вашу шубку, сами видите, каюта у меня не люкс, но законы гостеприимства прежде всего. И так, от чего вы говорите, спасаете моряков?
- От одиночества, от хандры, от депрессии. У нас в интерклубе хорошие условия, есть бассейн, биллиард, спортивные тренажеры. Могу прямо сейчас группу моряков туда отвезти.
- И это все бесплатно?
- Конечно, шведское правительство субсидирует нашу благородную
деятельность.
Перед Набатовым сидела молодая женщина, кровь с молоком, и, как ему показалось, ее слова были искренними, без задней мысли.
- Ну, что же мы, как-то не по-русски, - засуетился Набатов, - одну минутку, я сейчас столик организую. Вы можете разуться, а то в сапогах не совсем удобно, вот вам тапочки, совсем новенькие.
- Что вы, что вы, Георгий, я же ненадолго, если бы я знала, то с собой бы тоже что-то прихватила.
- Ничего не надо, у нас, как в Греции, все есть. Вот хороший коньяк «Арарат», вот сервелатик, вот конфеты на десертик.
- А ваш капитан где сейчас? Я бы хотела тоже с ним встретиться.
- Сожалею, но наш мастер полночи на мостике провел, просил
извиниться, неважно себя чувствует. Он у нас ветеран флота, годы, сами понимаете, свое берут. Зато я полностью к вашим услугам. Ну, давайте, за знакомство!
Коньячок попался отменный. И Набатов, и Инесса уже через десять минут почувствовали себя старыми знакомыми.
- Вы не поверите, Инесса, мне кажется, что я вас знаю сто лет, хотя
если быть совсем точным, то лет 20 уж точно. Нам еще до ста далеко.
- А вы очень контактный человек, хотя для замполита это абсолютно
необходимое качество. Может, вас специально учили этому на курсах?
- Нет, дело в другом, просто вы тоже коммуникабельный человек. Из вас получилась бы хорошая разведчица. Кстати, о себе вы мало пока что рассказали.
- А что говорить, встретила в России инженера из Швеции, он у нас в Воронеже работал по поставкам сельхозтехники. Обычная история, я работала переводчицей. Он в меня втюрился, сделал предложение. Теперь вот уже пятый год живу здесь. Получила шведское гражданство. Но так иногда хочется чего-то родного. Вы просто не представляете, каково жить вдали от Родины, как бы это не звучало патетически. Да и люди тут совершенно другие, иногда даже хочется завыть волчицей. Муж постоянно в командировках, с детьми как-то не получилось пока.
Набатову искренне стало жаль эту молодую цветущую женщину. В то же время с ним начало твориться что-то несусветное. Георгия просто понесло, с каждой минутой ему все сильней хотелось близости с этим прекрасным созданием. Он элементарно возбудился как простое животное со здоровым инстинктом. Хотя чему удивляться, все натурально, уже месяц как в рейсе без женщин и береговых утех.
- А давайте на брудершафт! Я думаю пора перейти на «ты», все же не
чужие мы с вами здесь вдали от Отечества, - вдруг предложила гостья.
«Ага, - сразу протрезвел Набатов, - вот оно начинается, явная провокация». Но через минуту все его молодое естество выдало простое решение: «Да гори оно все синим пламенем. Когда еще представится такой случай. Она молодая. Я – молодой. Мы словно созданы друг для друга».
- Георгий ты что-то замыслил?
- Может, я и не профессиональный психолог, но мне кажется, что
наши мысли и желания совпадают?
В глазах Инессы загорелись какие-то странные огоньки. Они как маячные зеленые огни давали команду кораблю на вход в порт. Бутылка коньяка опустела больше, чем наполовину. Вдруг он почувствовал, как ее ножка, как белочка по веточкам, скользнула по его ноге все выше и выше. И тут Набатов сорвался, его правая рука машинально оказалась у Инессы между тугих, с бархатной кожей, бедер. Он явно почувствовал эту бархатистость сквозь капрон чулок. Ему вдруг вспомнились стихи Олжаса Сулейменова и он прочитал их Инессе: «Она обнажилась, легла под светильник. Свет жадно хватался, ласкал, но она не пустила ни блика в межбедрие…» Кстати, еще тот половой хулиган был в 30 лет, а теперь вот посол Казахстана в Великобритании».
- Ты тоже пишешь?
- Да, но работаю штучно, не могу, как некоторые, писать километрами.
- А у тебя чуткие руки, как у мануального терапевта.
- Когда приходится работать с таким редким материалом, приходит
вдохновение. Банально, но сейчас это именно так.
В какое-то мгновение Набатов испугался, а вдруг сейчас кто-нибудь придет к нему в каюту. Он стремительно встал и закрыл дверь на ключ. И сразу успокоился, да и кто в это время придет, все в городе, капитан спит, матрос прикован инструкцией к трапу, вахтенный механик наверняка саморемонтом двигателя занимается. К тому же обязательно постучат, а уж он найдется что ответить. Все-таки он при исполнении служебных обязанностей, и нечего тут всяким шляться и мешать.
- Инесса, ты просто чудо, сказка, наваждение…
- Продолжай, продолжай, мне такое давно никто не говорил …
Инесса смотрела на него шальными голубыми глазами, и только за этот взгляд можно было пойти на нарушения любых правил и норм. В голове Георгия мелькали несуразные мысли: «Чулки – это даже оригинально, у нас во всем Союзе все повально ходят в колготках. Мелочь, а так заводит». Настал момент, когда Набатовых в каюте стало двое. Один – шебутной, рисковый молодый мужик, другой – флотский комиссар с уздой условностей и догм. Их было много: моральный кодекс строителя коммунизма, партийный устав, правила поведения советского моряка за рубежом. И кто как не он написал лучшее на курсах первых помощников эссе в Ленинградском институте водного транспорта «Нравственные принципы коммуниста»? Где же ты настоящий, Жора?
Набатов извлек Инессу из-за стола, поднял на руки и опустил в корабельную койку. В близости Инесса оказалась страстной «певуньей», ее стоны действовали на него как допинг: «О, Жора! О, Джо!»
- «Тише, дорогая, тише, stop talking, мы же здесь не одни…»
Он снова и снова находил ее теплые, мягкие губы, бесконечными поцелуями приглушая ее восклицания. Набатов искренне импровизировал с ее именем: «Инессенция! Инессита!» Теперь между ними не оставалось ничего, что бы их смущало или делало неловкими. Это был полет на другую планету, но рано или поздно они должны были с нее вернуться.
Инесса прекрасным ангелом, в чем мать родила, сидела в корабельной люльке и вовсе не спешила ее покидать.
-Ты меня раздевал, а теперь повтори все в обратном порядке, - сказала она ему.
- Ну, не капризничай, Инессита, давай по порядку сначала трусики, потом чулочки. И сама, сама, ты ведь не маленькая. А вот еще юбочку не забудь, а теперь - сапожки. Слушай, прекрасная соотечественница, а где же твоя вторая сережка? Сейчас поищем. О, вот она, закатилась под подушку. Хорошо, что цепочка не порвалась. Добрый знак. Ты должна сойти на берег такой же, какой поднялась на борт, без потерь и сожалений. Нам чужого не надо.
- Фу, какой ты меркантильный, а еще поэт.
- Ну-ну, дорогая гостья, за неполный час знакомства мы многое
успели, теперь не хватало поссориться.
- Кстати, хочешь экспромт: «Нас познакомила усталость». Хотя, признаюсь, эти строки написал не я, а один мой знакомый офицер-поэт Виктор Швецов. Я даже ему тогда позавидовал: какая точность передачи состояния мужчины и женщины после апофеоза первой близости.
- Георгий, так что это было? Любовь с первого взгляда? Физическое влечение? Сексуальная вспышка? Чувственная искра? Надеюсь, ты напишешь стихи об этом?
- Если рассуждать со служебной точки зрения, то, наверное, это было короткое замыкание в мозгах. Но прекрасное и неповторимое. Нас притянуло друг к другу как два разнополярных полюса силою темпераментов в тысячу ватт.
- На Западе это называют «квики».
- Не понял?
- Ну, это очень быстрый, жаркий, страстный секс, это допинг.
Особенно для меня. У нас с мужем это в принципе невозможно, но это отдельная история. А кто ты по знаку Зодиака? Я – рыба.
- О, Инесса, я - страшный человек, по знаку – я лев, по китайскому
гороскопу – дракон. К тому же в моих венах, кроме русской и белорусской, течет и цыганская кровь.
- Я в этом только что убедилась. Если бы ты знал, как мне хочется остаться тут еще. Так не хочется возвращаться туда, где есть все, но нет страсти, хотя бы мимолетной. Я тебе все говорю искренне, от души, чтобы ты меня понимал. Не думай, что захмелевшая дамочка решила тебе вдруг исповедаться. Просто как-то сразу нахлынуло все огромной волной. И я с нею не справилась, и ты меня увлек за собой.
- Инесса, увы, но мы вернулись с небес на землю. Я хочу тебе сделать подарок. Это из Калининграда, в Воронеже или Швеции такого нет. Вот видишь - кусок янтаря с маленькой стрекозой. Она летала в лесу миллионы лет назад, порхала, пикировала вниз к ярким цветам, радовалась жизни, пока не присела под струйку древесного сока.
- Ты хочешь сказать, что я, как эта стрекоза, попала в плен
чужеродной смолы. Может, оно так и есть.
- Инесса, возможно, я покажусь тебе высокопарным, но отныне и ты в моих мыслях навсегда застыла прекрасным мгновением. Я всегда буду помнить тебя красивой, свободной и неповторимой пришелицей. Ведь все, что между нами произошло, нельзя назвать обычной земной историей. В этом есть что-то внеземное, необъяснимое и божественное. Знаешь, экспромт у меня все же родился. Послушай: «Мы с тобою, конечно, расстанемся, потому что случайная связь, только где-то на сердце останется до конца эта чудная грязь…»
- Мне кажется, ты подаешь надежды и далеко пойдешь. Это я тебе говорю как профессиональный лингвист. Хотя как-то странно, помполит и лирик в одном лице. Все равно что самогон и коньяк в одном стакане.
Вдруг за дверью раздался непонятный звук, в коридоре явно кто-то был. Набатов подошел к двери, осторожно повернул ключ и открыл каюту. На пороге радостно помахивал хвостом судовой пес Дик. Он сразу стал крутиться вокруг ног Инессы, принюхиваясь к незнакомым запахам. Шанель № 5, видимо, не очень то пришлась ему по вкусу. Его больше притягивал запах сервелата на столе. «Дик, на место, - прикрикнул Набатов, - на, получи свою колбасную долю и сматывайся отсюда». Пес с куском деликатеса мгновенно исчез из каюты.
- Какой он милый. Весь мир нам сейчас кажется прекрасным. Но ты
прав, пора возвращаться на берег. А так не хочется.
- Инесса, извини, но хочу спросить, ты часто ходишь по советским
судам?
- Ты хочешь, чтобы я дала тебе пощечину? Нет, это мой первый
визит. И все, что здесь случилось, я и сама а не могу себе объяснить. Мне кажется, ты меня уже ревнуешь к кому-то?
- Прости…
- И все-таки, Георгий, что ты думаешь о нас, если откровенно?
Помнишь, первая советская женщина-посол Александра Коллонтай утверждала, что любовь - буржуазный анахронизм, а переспать для мужчины и женщины должно быть так же просто, как выпить стакан воды? Кстати, ты женат?
- Если прикинуться дипломатом, то я мог бы ответить - no comments.
Но я думаю, что ты и сама понимаешь, у нас не принято ходить в холостяках до 30 лет.
Набатов проводил Инессу по трапу на берег, крепко пожал ей руку
на прощание. Матрос Ястребов сопровождал шведку восторженным взглядом: «Ах, какая женщина, мне б такую!..» В душе он, наверное, потешался над замполитом, мол, к нам бы в матросскую каюту такую даму, мы бы сообразили, как с ней обойтись. А у помпы одно на уме, решения партии – в жизнь. Серебристый «мерседес» с Инессой резко рванул с места и умчался в сторону города.
Поздно вечером Набатов сел за написание отчета о рейсе. Недопустимы, наставлял автор образца сего документа, неискренность, замазывание недостатков при подготовке отчета. Только ведь, если все написать, как было в этом рейсе, кто же поверит самому молодому в пароходстве замполиту, члену парткома и профкома – надежде идеологических кадров. Скоропалительная самооценка всегда субъективна. Так ведь могут и диагноз соответствующий быстренько поставить. Типа не выдержала неокрепшая душа первых впечатлений о загранице. Не по Сеньке флотская комиссарская фуражка оказалась.
Точку в своем отчете об очередном рейсе Георгий Набатов поставил только по утро. Оно оказалось холодным и противным из-за обычного в это время тумана. Набатов лег на койку и вдруг вновь почувствовал Инессу, аромат ее духов еще витал в глубине каюты, напоминая ему о том страстном сумбуре, который случился здесь. Ее духи сейчас, в марте, для него были окрашены в цвета василькового июля, хотя, по-честному, живые васильки в чистом поле он видел лет десять назад. Ясно было, что скоро этот запах исчезнет, как ушла навсегда в свое шведское бытие русская Инесса. А Набатову останется лишь корабельная рутина и цветные воспоминания об этом порте под непонятным названием Мальмё.