Уходим в сосны: дизайнеры «In the Pines» об аксессуарах из армейского снаряжения

В преддверии 23 февраля мы встретились с дизайнерским дуэтом «In the Pines» — Михаил Ли и Аюна Чечина занимаются развитием такого направления, как ремейд и шьют из военной амуниции сумки, рюкзаки, бумажники, клатчи и пеналы, чем-то очень напоминающие армейские планшеты. О любви к месту и ручной работе, важности мелочей, фурнитуре, первом швейном опыте, а также о том, чем шведская военная палатка семидесятых годов отличается от советской палатки того же времени — в специальном интервью для раздела «New You».

Михаил Ли: Когда мы придумывали себе название, то хотели, чтобы оно обязательно было связано с местом, где мы живем, чтобы в нем отражалось то, что нам близко: море, побережье, лес. И первоначальное название было русскоязычным и очень длинным: «Сосны на морском берегу». Оно нам нравилось, но не до конца подходило: нужно было что-то лаконичное, одинаково хорошо звучащее и на русском, и на английском языке. Потом придумалось как раз «In the Pines», то есть «В соснах». Мы назвались так и имеем в виду сосны, которые растут на берегу Балтийского моря. Вообще, «In the Pines» — это старая народная американская песня, которую большинство знает как песню группы «Нирвана», иногда ее еще называют «My Girl». Отчасти эта песня — наш саундтрек, но только отчасти, мы все же не гранджеры.

Аюна Чечина: Сложно было найти адекватное название на русском языке, чтобы оно не было заезженным, хорошо звучало и не вызывало никаких пошлых коннотаций. Не знаю, вдохновляют ли сосны лично меня, но за моим окном практически небольшой бор, и я часто смотрю на деревья в перерывах между работой.

Михаил Ли: Основное направление «In the Pines» — это ремейд. Грубо говоря, это изготовление новых изделий из старых материалов, но не из вторсырья. По сути — интерпретация вещи: вот была военная шинель, а потом она превратилась в женское пальто, или была армейская плащ-палатка, а потом из нее сделали удобный и красивый рюкзак. И совсем необязательно, что в основе будет материал, которым уже пользовались, чаще всего в основе то, что было сделано, но вместо использования по прямому назначению много лет пролежало на складе.

ранец.jpg

Мы делаем вещи из военного снаряжения. Это материалы, испытанные временем, достаточно прочные и износостойкие. Например, часть наших вещей сделана из шведских военных палаток 60-70-х годов, которые лежали на складе в Европе двадцать лет и благодаря правильному хранению сохранились просто отлично. Мы проверяли эту ткань на влагоустойчивость: да, если сшить из нее одежду, то в ней невозможно будет выйти сухим из воды — она промокнет насквозь, но если мы выльем на сумку из этой ткани стакан воды, то вся жидкость останется на поверхности. Мне доводилось держать в руках советские сумки и военное снаряжение примерно тех же лет — и ткань буквально рассыпалась в руках. Для того чтобы найти качественный материал, который подходит нам по состоянию, истории, цвету и другим критериям, приходится постоянно мониторить интернет-пространство, но на свете еще много вещей, которые кто-то выпустил зря, и теперь они ждут своего времени.

Аюна Чечина: В основном нам бы хотелось развивать именно ремейд. Этим почти никто не занимается в России. Правда, есть такая петербургская марка «Саша&Паша» — они в одно время перешивали шинели в пальто, но сейчас занимаются только изготовлением бижутерии — и это совсем другая история. В Европе такое направление более развито, например, дизайнер Christopher Raeburn — Remade In Switzerland — совместно с компанией Victorinox делал вещи из швейцарского военного снаряжения.

Михаил Ли: Я уже много лет интересуюсь военным снаряжением и амуницией. Мне чем-то близка милитаристская эстетика. Может быть, от того, что мой прапрадед был оружейником, прадед — разведчиком, да и другим родственникам приходилось воевать и держать в руках оружие... Не знаю, почему, но мне это нравится.

По большей части я генерирую в «In the Pines» идеи: пересматриваю много материала, связанного с сумками, рюкзаками, армейским снаряжением — как современным, так и прошлых лет, придумываю те или иные модели. Мы работаем в тесном соавторстве, но шить получается лучше у Аюны. Она говорит мне, что нужно смотреть не на конечный продукт, а на то, что предшествовало его появлению: каким было искусство того времени в той стране, какой была архитектура, что носили и чем жили люди. Нужно пытаться понять, что именно могло вдохновить создателя, чтобы получилась такая вещь, смотреть на дизайн и производство более глобально. Я стараюсь так делать.

Аюна Чечина: Меня вдохновляет красота, которая кроется в самых разных вещах, например, в том, как человек держит чашку с кофе: увидишь какой-то жест, и из этого может получиться пенал. У нас есть рюкзак, посвященный Дому Советов. Конечно, это не прямое копирование архитектурного сооружения, но сама модель чем-то неуловимо на него похожа — геометрией формы, цветом, сдержанностью и лапидарностью. Из современных дизайнеров мне очень нравится то, что делают скандинавы и японцы, мне близки их минимализм и лаконичность.

пенал в соснаях.jpg

Миша все время думает о мелочах: о том, на каком расстоянии друг от друга идут строчки, насколько они ровные, как должно быть сделано отверстие, какой должна быть линия или планка, закрывающая кнопки. Я не знаю, обращают ли такое пристальное внимание на детали наши заказчики, по крайней мере, они всегда отписываются: «Получилось классно, нам понравилось», но еще никто ни разу не написал: «На этом рюкзаке так красиво пришиты лямки». К сожалению, пока еще немного людей обращают внимание на то, как сшита та или иная вещь. Покупатели пока еще не перфекционисты, но мы стараемся делать все высшего качества, будто для себя, несмотря на то, что в Калининграде тяжело найти качественную ткань и кожу, не говоря уже о фурнитуре. Мы стараемся не брать китайскую фурнитуру, привозим практически все из Чехии или Германии — качество видно не только в эксплуатации, но и на глаз, на ощупь.

Михаил Ли: Первое, что я сшил, была сумка. Все началось с грелки, которую мне отдал друг: это была электрическая грелка в клетчатом чехле — красные, желтые, коричневые и зеленые клетки составляли узор, который не повторялся по всей ткани, а просто местами менял свою форму. Я сразу захотел, чтобы у меня была такая сумка, снял этот чехол, поехал на рынок, купил ременную тесьму, пришил ее, а потом подумал и пришил на одну сторону сумки логотип «Дизель». Мои однокурсники в лицее подумали, что это настоящий «Дизель». Потом я для друзей шил простые сумки из х/б, авоськи, только с ремнями через плечо. Продавал по сто двадцать рублей, но шил больше не из-за денег, а из-за удовольствия. Еще я мог перешить ботинки, сделать просто так в подарок другу рюкзак из старой военной рубашки — мне нравилось это делать. Не могу сказать, что я шью очень хорошо, но могу сделать ровную строчку и подшить брюки не только себе, но и маме. Правда, один раз вышло смешно: я случайно укоротил на маминых брюках одну и ту же штанину дважды, задумался и не заметил. Мама тогда сказала: «Ладно, ничего, пусть будут капри». Мне нравится, что в нашей работе удачно совместились мои знания и Аюнин опыт.

сосны.jpg

Аюна Чечина: Смешно сейчас вспомнить, но шить я стала из-за страсти, точнее из-за неразделенной любви. Меня бросил парень, который шил, и я решила отомстить тем, что стану шить лучше его. Мне было двадцать три года, и до этого я никогда ничего не шила. Сперва креативно дырявила джинсы, потом, уже в Петербурге, работала на кожаной мануфактуре и у такого дизайнера как Ася Мальберштейн — она специализируется на изготовлении одежды и аксессуаров из кожи. Это была отличная школа, которая многому меня научила.

Михаил Ли: Не всегда приятно, когда заказчик показывает тебе картинку и говорит: «Сделай нам так же». К тебе приходят не как к дизайнеру, а как к человеку, который условно может повторить чужую идею. Я понимаю, что человек хочет сэкономить: он показывает изображение рюкзака, который стоит, допустим, десять тысяч рублей, но не понимает, что у того производителя другие мощности, материалы, оборудование и марка — из чего и складывается высокая цена. А заказчик хочет почти то же самое, только дешевле. Но какой у нас в этом интерес? У нас нет цели копировать что-то, чтобы заработать деньги.

Аюна Чечина: К тому же, далеко не всегда можно сделать «так же», хотя бы потому, что у меня нет такой классной веревки, как у оригинала, потому что мы живем в России, у меня нет такой ткани для подкладки. Может получиться хорошо, но не так, как на картинке. Легче и приятнее придумать свой дизайн и продавать его. Нас радует, что сейчас у нас пятьдесят процентов покупателей из Калининграда, а другие пятьдесят — из Москвы и Санкт-Петербурга, людям нужна штучная работа.

Текст — Александра Артамонова, фото — Дима Селин, Михаил Ли

Самое читаемое: