Тадеуш Стругала: «Новое поколение слушателей требует Шопена в джазовой или роковой обработке»

В Калининградской областной филармонии продолжается цикл юбилейных концертов, посвященных 20-летию филармонического Камерного оркестра. В пятницу вечером за дирижерский пульт перед оркестром встал всемирно известный польский дирижер Тадеуш Стругала. Программа концерта была составлена из произведений классических и современных польских композиторов. Вместе с паном профессором в Калининград приехала его супруга — одна из руководителей польского Национального института Шопена, известный музыковед Моника Стругала. Специальный корреспондент «Афиши Нового Калининграда.Ru» Евгения Романова побеседовала с маэстро и его супругой в перерыве между репетициями.

Тадеуш Стругала известен во всем мире как крупный специалист по польскому симфоническому репертуару XX века, включая произведения Витольда Лютославского, Кшиштофа Пендерецкого, Хенрика Гурецкого, Войцеха Киляра, Анджея Пануфника и др. Музыка Киляра легла в основу записанного под руководством Тадеуша Стругалы оркестрового саундтрека к знаменитому фильму Романа Полански «Пианист», получившего Золотую пальмовую ветвь Каннского кинофестиваля, трех «Оскаров» и семь премий «Сезар». Фортепианная часть саундтрека (Шопен) исполнена Янушем Олейничаком — и именно его руки мы видим в кадре. Под управлением Тадеуша Стругалы за последние тридцать лет сыграли около 140 оркестров мира. Маэстро также известен как художественный руководитель крупных польских музыкальных фестивалей и — как страстный собиратель дирижерских палочек: их в его уникальной коллекции около девяноста, в том числе палочки, принадлежавшие Артуро Тосканини и Антону Рубинштейну.

— Пан профессор, оркестр — сверхсложный живой организм. В истории музыки известны случаи, когда оркестры, что называется, «съедали» своих дирижеров, — например, не очень давний случай с Марком Горенштейном, бывшим художественным руководителем и главным дирижером Государственного симфонического оркестра РФ, с которым отказались работать музыканты его оркестра. Как вам удается достигать взаимопонимания с оркестром? Есть ли какие-то правила?

Тадеуш Стругала: Я работал со 140 оркестрами, многими из них руководил, — и до сих пор еще жив. Когда меня хотят «съесть», я просто отхожу в сторону (смеется). Есть разные оркестры — и есть разные дирижеры. Главный принцип — высочайший профессионализм с обеих сторон. Дирижер может быть хорошим человеком, но не очень хорошим профессионалом, — и оркестр это, конечно же, заметит. И наоборот. Но когда встречаются дирижер и оркестр, речь, прежде всего, идет о работе на определенный результат.

— Вы жесткий руководитель?

Тадеуш Стругала: Об этом надо спросить у музыкантов оркестров, с которыми я работал.

— Чего вы еще не играли?

Тадеуш Стругала: Даже если я сыграл тысячи произведений, в любом случае, впереди у меня еще десятки тысяч несыгранных. Конечно, есть произведения, которые исполняются чаще — их требуют и публика, и организаторы концертов.

— Общеизвестно, что потребительская аудитория академической музыки во всем мире становится все меньше. В связи с этим, насколько приемлем для вас классический кроссовер-стиль как средство расширения этой аудитории и популяризации академической музыки?

Моника Стругала: Пан профессор — представитель старшего поколения музыкантов, он работал еще в то время, когда не надо было использовать какие-то ухищрения и компромиссы, чтобы привлечь публику в концертные залы. Новое поколение слушателей требует Шопена в джазовой или роковой обработке, потому что чистый Шопен их утомляет. Они не могут сосредоточиться более чем на 50 секунд, они живут в режиме высокой скорости, их сознание захламлено всевозможной информацией, рекламой, спамом. Я занималась координацией Года Шопена в Национальном институте Шопена. И тогда мы прибегали к таким маркетинговым ходам, чтобы подать Фредерика Шопена молодым людям, как молодого человека, который жил в Варшаве около двадцати лет. Мы хотели сломать стереотип: Шопен — пожилой человек, который писал красивую музыку, покинул родину и умирал от туберкулеза. Но если бы Шопен жил сегодня и ему было 20 лет, он бы катался на роликах и слушал плеер в наушниках. В Год Шопена было много музыкальных кроссовер-проектов на основе музыки Шопена. Таким образом, нам удалось расширить аудиторию. Молодые поляки приходили на концерты и открывали для себя оригинального Шопена: музыка, которая казалась им какой-то сверхсложной, стала близкой и понятной.

— Пан профессор возглавлял многие музыкальные фестивали — и, по его словам, какое-то время одновременно был руководителем двух оркестров и четырех фестивалей, кроме того, преподавал в школе…

Моника Стругала: С 1968 по 1997 годы мы делали международный фестиваль во Вроцлаве. Концерты проходили во всех вроцлавских соборах. Каждый год было задействовано большое количество музыкантов, одновременно на сцене находились 200–250 человек. Фестиваль длился 14 дней, играли по три концерта в день, все — с аншлагом. Мобильных телефонов тогда не было, слали телеграммы и звонили по стационарному телефону, таким образом, собирали на фестиваль до двух тысяч человек. А в период с 1981 по 1983 гг. в Польше было военное положение, международные переговоры нужно было заказывать и ждать.

— И вы не отменили тогда фестиваль?

Моника Стругала: Пану профессору предлагали отменить в знак протеста против военного положения, но он считал, что проводить фестиваль нужно обязательно. И люди были очень благодарны ему за это. Единственное, что изменилось, — это время концертов, мы передвинули их на более раннее время, поскольку с 19-ти часов действовал комендантский час.

— Насколько активно сейчас в Польше фестивальное движение, связанное с академической музыкой?

Моника Стругала: Раньше все фестивали были «приписаны» к определенным учреждениям культуры — филармонии, опере и т. д. Сейчас существует масса одноразовых проектов, которые поддерживает польское государство и Евросоюз. Любой человек может написать проект, составить заявку — если он сделает это правильно, то получит поддержку. Люди стали очень активны в этом плане — и различных мероприятий, в том числе фестивалей, стало намного больше.

— А старых фестивалей много осталось?

Моника Стругала: Почти все живы, но по-разному. Например, на фестивале современной академической музыки «Варшавская осень» наблюдается приток молодежной аудитории, этот фестиваль вошел в моду. А Моцартовский фестиваль с двадцатилетней историей из-за недостатка средств пришлось «заморозить».

— С чего началась знаменитая коллекция дирижерских палочек Тадеуша Стругалы?

Моника Стругала: Еще в шестидесятых годах, когда пан профессор работал во Вроцлаве, однажды его приятель сказал: видел в антикварном магазине дирижерскую палочку, может, тебе будет интересно. Пан профессор пошел и купил ее. Вслед за первой была приобретена вторая, потом третья — так и началась коллекция. Сейчас в ней около 90 палочек, это одна из трех крупнейших коллекций дирижерских палочек в Европе. Поскольку коллекция имеет высокую ценность, она хранится в Национальном Музее Польши в Варшаве — и как экспозиция путешествует по миру.

Дирижерские палочки зачастую являются шедеврами сами по себе, вне зависимости от того, кто ими дирижировал. Самая старая палочка в нашей коллекции относится к 1849 году. Такие палочки использовал Мендельсон. Старые палочки тяжелые — как, например, та, которой пан профессор дирижирует в фильме «Пианист». Но со временем они становились все легче. Современная палочка белого цвета, чтобы музыканты могли видеть ее на фоне черного концертного фрака дирижера. И она очень легкая, ею можно совершать движения, точно передающие музыкантам дирижерскую мысль. Кстати, маэстро Гергиев вообще дирижирует зубочисткой.

Текст — Евгения Романова, фото предоставлены филармонией