Дельфин: я никогда не говорил, что мы занимаемся экспериментальной музыкой

В конце октября на «Вагонку» с большим сольным концертом приедет Дельфин. Артист, выступление которого в Калининграде в последний раз состоялось три года назад, представит поклонникам новую программу, в которую войдут как вещи с выпущенного зимой альбома «Андрей», так и всем известные хиты. «Афиша Нового Калининграда.Ru» поговорила с музыкантом об изменениях в составе и «живом» звучании коллектива, отношении к поклонникам и экспериментальной составляющей в его творчестве.

— Андрей, после выхода нового альбома и его концертной презентации прошло уже достаточно много времени. Успели ли вы обновить программу выступления с тех пор?

— Программа постоянно меняется, и от концерта к концерту мы играем абсолютно разные её варианты. Какие-то треки добавляем в трек-лист, какие-то убираем, в зависимости от того, где мы выступаем, когда, во сколько и какое у нас настроение. Но в последнее время в основном мы играем пяти или шесть треков с новой пластинки, а остальные — с предыдущих альбомов.

— Имеет ли смысл поклонникам вашего творчества на концерте в Калининграде ждать совершенно новый, еще неизданный материал?

— Все может быть, но, как показывает практика, поклонники больше любят то, что они уже послушали несколько раз дома, нежели абсолютно новые вещи.

— На протяжении долгого периода времени на концертах Дельфина можно было увидеть лишь двух человек на сцене. После выхода пластинки «Андрей», насколько я знаю, вы стали выступать втроем (к исполнителю и гитаристу добавился барабанщик — прим. «Афиши Нового Калининграда.Ru»). Насколько сильно изменилось ваше «живое» звучание?

— Изменения точно произошли, но мне сейчас сложно их описать. Наверное, лучше будет, если те люди, которым нравится то, что мы делаем, придут на концерт и сами оценят эти изменения, решив для себя, насколько это хорошо или плохо.

Честно говоря, я их, изменения, не очень сильно отслеживаю, хотя сейчас думаю об этом — скорее всего, конечно, поменялось многое и в самом звучании, и в подаче материала, и в том, что происходит на сцене. Но я воспринимаю это как естественный процесс, происходящий со мной в данный момент и вообще в течение времени, поэтому не делаю ничего для этого специально — все происходит естественно, без насилия над собой.

Думаю, между записью и концертным выступлением очень большая разница, и было бы ошибкой воспроизводить досконально то, что записано на пластинке. Мне кажется, что это два совершенно разных самовыражения, и для каждого из них существуют свои правила и законы, по которым они живут. Надо все учитывать и применять по существу.

— Материал с прошлых альбомов в контексте сегодняшнего звучания проходит какое-то переосмысление?

— Я думаю, что его абсолютно точно можно узнать, и это уже неплохо. Но звучит он, конечно, по-другому относительно нового материала, относительно того, как мы себе представляем собственное звучание — каждый из нас по отдельности и все вместе.

— Что насчет визуального ряда во время концертов, он привносит в выступление некий синергетический эффект?

— Что касается видеоконтента, который мы иногда показываем на заднике сцены — мы делаем его сами, но в последнее время снизили его присутствие до минимума, полагаясь в основном на свет сегодня. Потому что в какой-то момент все это стало напоминать один большой телевизор. Главное, что мы вовремя это поняли и снизили до минимума присутствие видеоизображений на экране.

Последние два года с нами работает художник по свету, и мы очень рады этому человеческому приобретению. То, что он делает — действительно красиво.

— Возвращаясь к изменениям в звучании, вам бы хотелось, чтобы публика изменялась одновременно с вашим творчеством?

— Это было бы идеально, но я, конечно, понимаю, что такого не бывает. Или бывает в единичных случаях, очень редко. Поэтому я больше полагаюсь на людей новых, которые просто интересуются новым материалом и не знают того, что мы делали раньше, потом уже, с течением времени, открывая для себя нашу ретроспективу. И также я благодарен тем, кто пытается вместе со мной переосмысливать то, что сейчас происходит, и относительно меня, и относительно них самих — это тоже, не побоюсь этого слова, работа.

— Как же быть с теми, кто продолжает на концертах просить старые песни?

— Это их право — просить песни или вообще не приходить на концерт, но я не могу им помочь в желании оставаться такими, какими они себя сами видят.

— Если говорить в общем, Дельфин сегодня существует вне конъюктурных рамок, позволяя себе экспериментировать, или с чем-то все равно приходится считаться?

— Не знаю, мне просто кажется, что то, что мы делаем — это весьма конъюктурно. Я никогда не говорил, что мы занимаемся каким-то авангардом или экспериментальной музыкой. На мой взгляд, мы занимаемся очень крепким мейнстримом. Хотя мы не переступаем сами через себя, чтобы сделать что-либо специально для кого-то или чтобы быть больше услышанными — мы делаем то, что нам нравится, и получаем от этого удовольствие.