Владимир Кацман о фестивале «Калининград Сити Джаз»: «Основной принцип — никаких принципов»

— Все осталось по-прежнему. Те же проблемы и те же желания. Два вида названий бывают у фестивалей: они называются либо именем титульного спонсора, когда тот берет львиную долю расходов на себя, либо же именем места, где фестиваль проходит. Например, Вильнюс, Каунас, Копенгаген и так далее. Это же некая синергия получается — один плюс один равняется трем, если фестиваль назван именем города. Если город, конечно, не мухосранск, а достойный, как наш.

— Если бы я продолжал по-прежнему вкладывать деньги в джазовый фестиваль, то судьба его была бы ничем неотличима от судьбы Little Buddha, куда я отказался вкладывать деньги. Все, что я делаю, только на первый взгляд выглядит странностями какого-то местечкового олигарха. Я все стараюсь делать эффективно и правильно с точки зрения экономики. Поэтому если бы этот продукт нужен был только мне и нашей команде, то мы бы его закрыли к чертовой матери. Вот Стас Михайлов хочет приехать — мы бы его продюсировали или Ваенгу. В том-то и заключается вся прелесть, драйв, синергия и эффективность — в нас поверили партнёры.

Конечно, я даю деньги. Как любитель джаза, как один из спонсоров. Раньше давал через «Дон Ченто», потому что небольшая сеть пиццерий, маленьких, но гордых, не могла себе позволить держать такой маркетинговый рекламный проект, как поддержка джазового фестиваля, из своего бюджета — поэтому я докладывал. Но у нас есть целая плеяда наших любимых спонсоров, причем «что ни гроб, то огурчик», как писали Ильф и Петров. Что ни спонсор, то огурец, и такой, малосольный. Рустам Алиев, Вадим Быкасов, Стефано Влахович — боюсь кого-то забыть, но мы этот список готовы в мраморе высечь.

Говорят: «Глаза боятся — руки делают». Все начиналось с моего дня рождения, с 45-летия, когда мы с Андреем Левченко решили пригласить не только моего друга Сергея Манукяна: «А давай-ка мы гала-концерт сделаем, пригласим четыре команды», — и мы на Вагонке тогда так и сделали. Пригласили Манукяна, Олега Киреева, еще нескольких талантливых ребят и подумали: почему бы каждый год так не делать в форме джазового фестиваля? Вот так все и родилось. Потом к этому добавилась уникальная атмосфера, создаваемая на территории Певческого поля, что-то легло на нашу калининградскую жизнь, когда людям нормальным, которые друг друга идентифицируют не только по размерам бриллиантов на кольцах и по маркам машин, требуется нормальное интеллектуальное общение. А что, как не джаз, способствует этому? Вот это все совпало в нужном месте в нужное время, и получился такой сверхпроект — не побоюсь этого слова.

— Здесь нет чистой прибыли, подлежащей распределению. То, что мы получили от наших спонсоров и от меня лично, идет только на одно — мы стараемся улучшить продукт и содержим команду, благодаря которой уже сегодня мы знаем хедлайнера следующего года. Мы не делаем фестиваль «Джаз в филармонии», где есть некое ограничение по формату, потому что это камерный зал. Несколько странновато на этой сцене, высокой и не очень удобной, выглядят какие-то сюрреалистичные, абстрактные формы джаза, современный джаз — больше классика там смотрится.

У нас в продюсерской команде собраны настоящие профессионалы: и Андрей Левченко, и Светлана Колбанева, и Андрей Карачинов, и исполнители пониже рангом, которые организуют площадку, понимают, как правильно все это выстроить… Андрей Левченко — это человек, который — сколько раз мы были за границей и посещали концерты — не концерты слушает, а смотрит, как это все организовано. И вот сейчас в Ницце мы были на концерте Стинга, но, к сожалению, без Андрея — я был с друзьями, и в перерывах между тем, когда я плакал от этой гениальной музыки, я тоже обращал внимание на то, как это сделано. Вот эти дьявольские нюансы — они самое главное в этом гешефте. Можно, конечно, с пафосом это все сделать, а можно со вкусом, сдержанно. Тем более, что нынешние технологии это позволяют. Зачем вешать миллион осветительных приборов? Сейчас один прибор творит чудеса просто. Там, на Стинге — это просто три уровня прожекторов, которые на каждую вещь, на каждое движение его бровей что-то делали.

— В России нет вкуса. Вообще, как такового. Несчастные галеристы смешные, которые современные формы какие-то пытаются насаждать: «Гараж», «Винзавод», все эти маши жуковы и жуки машины — они в меньшинстве.

— Основной принцип — никаких принципов. Я уже не раз говорил о сложности спора, потому что у нас в команде всегда есть «добрый и злой следователи», есть щедрые и жадные — собраны все типы человеческих характеров. Поэтому, конечно, хочется и рыбку съесть и другие морепродукты попробовать, но есть наша совесть — Левченко, который начинает визжать как резаный, как будто у него из кармана деньги вытаскиваются: «Вы что, на второй день — и такую звезду, Джэйми Каллума? Да у него гонорар 60 тысяч, где мы возьмем эти деньги?» А хочется! И начинается: «Давай его хедлайнером на третий день!» — «А кто его будет слушать?» Брегович — понятно, все колбасятся. А Джэйми Каллума поставь: мы будем плакать втроем, а кто-то вообще не знает, кто это. И таких людей 95%.

— Это закрытая тема. В жизни часто так случается: скажешь о свидании с девушкой — оно не состоится, сообщишь о событии — что-нибудь случится. Могу алгоритм сказать: первый день — это молодежные формы, более танцевальные, со своим хедлайнером, второй день — это обязательно израильская команда (отдавая должное моим интересам) и что-то действительно джазовое, а не «околоджазовое», третий день — «для всех», и с мегазвездой в конце. Если мы начнем учитывать пожелания всех индивидуумов, которых, конечно, очень любим, ничего не получится. Приходите — не пожалеете, но позвольте нам придумать всю концепцию.

Светлана Колбанева, пресс-атташе фестиваля: — Калининградцы, которые ездят на джазовый фестиваль в Клайпеду, уже давно не интересуются, кто там будет — просто едут. Клайпеда как раз известна тем, что они могут и попсу поставить — Gipsy Kings, — и никто их за это не ругает, а могут поставить Эрика Труффаза, которого не каждый принимает — и их тоже никто за это не хает. У нас иногда спрашивают: «Кто к вам приедет?» — а ты думаешь: какая разница, все равно ведь будет хорошо. Плохо не будет! Калининградцы всегда хотят получать европейский продукт, проживая при этом в глубокой русской провинции. С чем люди сравнивают калининградский фестиваль? Они его сравнивают с Берлином, с Вильнюсом.

Мы ведем переговоры с десятком артистов. Называть их сейчас — это означает включать людей в процесс переговоров, потому что тут же начнется обсуждение: а правильно ли мы делаем, верный ли выбор? Мы сознательно этого избегаем, потому что со стороны сложно представить, каким огромным количеством критериев фестиваль руководствуется.

— Зайду издалека. Я хожу пешком, занимаюсь скандинавской ходьбой, и у меня есть специальное обтягивающее спортивное трико. Здесь я один раз имел смелость надеть эти штаны в обтяжку и пошел из одного места в другое. Меня несколько раз назвали нехорошим словом вслед. А в Польше, к примеру, никто и внимания на тебя не обратит — вот разница. Если здесь ты белая ворона, то там это традиционно. И соответственно это можно спроецировать на любую сферу. У поляков выше культурный уровень, они готовы к классическим джазовым музыкантам.

— Мы хотели, в первую очередь, отблагодарить спонсоров и приготовили оригинальный, как все, что мы делаем, подарок. Концерт! Может быть, в будущем это выльется в большую «зимнюю сессию» джазового фестиваля, с несколькими исполнителями, но в Калининграде с помещениями достаточно сложно — а вообще мы, в принципе, созрели для этого.