Летний выставочный сезон в Калининградском музее изобразительных искусств открылся в пятницу, 5 июня, экспозицией «Предметные страсти. Натюрморт XX века» (0+). Это совместный с Ярославским художественным музеем выставочный проект, который представляет натюрморт в отечественном искусстве XX века. Корреспонденты «Нового Калининграда» ознакомились с работами известных мастеров и пришли к выводу, что «мертвая природа» (так звучит в переводе с французского nature morte) может быть на удивление живой.
Натюрморт — один из самых многогранных жанров в изобразительном искусстве. С одной стороны, это всего лишь изображение неодушевленных предметов. Но простота эта кажущаяся. Ведь, если вдуматься, создавая натюрморт, художник моделирует своего рода Вселенную, парадоксальным образом вдыхая в мертвую материю жизнь.
Название «Предметные страсти», по словам заместителя директора по экспозиционно-выставочной работе Ярославского художественного музея Алексея Федорчука, обусловлено тем, что мы часто испытываем страсть к предметам. Особенно если они любимы нами и что-то для нас значат. Что касается временных рамок выставки, то они ограничены XX веком неслучайно.
«Именно в XX столетии натюрморт становится очень многообразным по своему содержанию, — рассказал „Новому Калининграду“ Федорчук. — И если до этого момента функции натюрморта были достаточно ограничены, пять-шесть можно насчитать, то в прошлом столетии появилось огромное многообразие функций. И стилистическая, и предметная, и композиционная, и смысловая. Какая угодно! Жанр натюрморта вышел на совершенно другой уровень. Уже в начале XX века многие художественные объединения, например „Бубновый валет“ (общество авангардистов, существовавшее в Москве с 1911-го по 1917-й годы), стали делать натюрморт едва ли не центральным в своем творчестве. Раньше ничего такого не наблюдалось. Ни в русском, ни в европейском искусстве».
Костяк выставки составляют 42 прибывшие из Ярославля работы выдающихся мастеров — Константина Коровина, Зинаиды Серебряковой, Ильи Машкова, Михаила Кончаловского, Константина Зефирова, Михаила Соколова и других художников. У каждого из них свои методы, свои подходы, свои задачи. Объединяет этих очень разных художников, пожалуй, одно: их натюрморты — это высказывания, а иногда и попытки через мир вещей познать в том числе самого себя.
Иногда натюрморт выступает как автопортрет. Ведь с помощью изображения предметов художник может передавать информацию о себе, о своих увлечениях, о мечтах, своём внутреннем состоянии. Обращает на себя внимание, например, работа Зинаиды Серебряковой «Натюрморт с атрибутами искусства». Ничего необычного здесь вроде бы не изображено. Кувшин с кистями, голова античной статуи, какие-то книги, свернутый лист — то ли бумаги, то ли холста. Но дата написания картины — 1922 год — наводит на мысль, что этот натюрморт — своего рода крик. Если угодно, манифест. Нужно отметить, что это было очень тяжелое время для художницы. Сгорело её имение, умер муж, на руках четверо детей и больная мать. Средств к существованию нет, в живописи — новые веяния, во многом ей чуждые. Создается впечатление, что Серебрякова изобразила то, что давало ей силы жить, то, в чём она видела смысл, то, что было ей дорого.
Главный научный сотрудник научно-экспозиционного отдела Музея изобразительных искусств Лада Сыроватко обратила внимание на еще одну интересную деталь — коробок, наполненный сгоревшими спичками. Возможно, он символизирует безвозвратно ушедший старый мир, крах надежд, от которых остались одни головешки.
«Если присмотритесь, то увидите, что холст сшит из трех частей, — говорит Алексей Федорчук. — Материалов не было, не на чем было писать... Да, конечно, это некая декларация, вызов времени, в котором Серебряковой довелось жить...»
Щемящей тоской по ушедшей эпохе полна одна из работ Михаила Соколова. На ней изображены шляпа-цилиндр и пара белых перчаток. Казалось бы — тоже ничего необычного. Но смотришь на дату — 1933 год — и понимаешь, насколько художник не совпадал с генеральной линией. Вокруг коллективизация, индустриализация, оптимизм и девушки-физкультурницы. А у него какое-то упадничество и неуместная грусть. Возможно, это картина-предчувствие. Очень скоро художника арестуют и отправят в лагерь. «Про Соколова в Ярославле, где он жил, ходит такая история, — рассказывает Лада Сыроватко. — Будто однажды в голодное время он купил селёдку — она ему нужна была для натюрморта. А жена её съела. И Соколов был настолько зол на супругу, что даже развестись хотел, поскольку она лишила его возможности эту селедку нарисовать. Сам-то он был готов голодать ради искусства».
На выставке, кстати, присутствует работа Соколова, на которой изображена рыба. Но это не селедка. Это — кета.
Классический натюрморт Вадима Величко с вазой, цветами и фруктами перечеркнут ярко-красным крестом. Что это? Художественный прием? Как объяснила Лада Сыроватко, художник, переосмысливая свое творчество, пришел к выводу, что созданная им много лет назад работа никуда не годится, и перечеркнул её. Он вообще хотел её выбросить или смыть, но музей попросил отдать работу ему.
Рядом с этим висит другое произведение Величко. Называется оно «Секатор, нож и банка». Его художник пощадил, не перечеркнул. Возможно, потому что счел, что подлинная красота не в вазах и цветочках, а в простых вещах, которые служат человеку. Эти предметы несут в себе тепло его рук, поэтому, несмотря на свою брутальность, буквально светятся добротой. Композиция каким-то парадоксальным образом создает атмосферу уюта и безопасности.
Стоит отметить, что на выставке представлены не только «ярославские» работы, но и восемь картин из коллекции Калининградского музея изобразительных искусств. «Я хотел бы обратить внимание на два совершенно замечательных натюрморта Обросова, — говорит Алексей Федорчук. — Это суровый стиль (направление в реалистической советской живописи, характерное для рубежа 1950–1960-х годов) Для мастеров этого направления важен был не только образ человека труда, ставилась задача показать красоту суровой реальности, в которой этот человек живет».
На картине «Натюрморт с брусникой», кстати, ни одного человека. Люди представлены, скажем так, плодами своего труда. Они — в аккуратном бревенчатом доме, в высоком стоге сена за окном, в полных брусникой больших емкостях. В работах Обросова часто присутствуют зримые свидетельства труда, мир вещей сельской жизни и красота русской природы.
Выставка будет работать до 30 августа. У калининградцев и гостей города достаточно времени, чтобы ее посетить и убедиться в том, что «мертвая природа» порой просто дышит жизнью. Недаром голландцы, а вслед за ними и англичане, стали называть натюрморт — stilleven (still life) — тихая (застывшая) жизнь.
Текст: Кирилл Синьковский, фото: Юлия Власова / «Новый Калининград»
© 2003-2026