Борис Бартфельд и Олег Глушкин: «Литература все больше становится уделом пенсионеров»

Борис Бартфельд: Приглашение Народной артистки России Светланы Крючковой со стихами Анны Ахматовой, Марины Цветаевой и Марии Петровых было вариантом беспроигрышным. Русская поэзия начала двадцатого века — очень мощное явление. Светлана Крючкова читает прекрасно, хотя ей и узковато было в таком хронометраже — сорок минут, но все было на одном дыхании. Надеемся, что она приедет как-нибудь к нам в будущем с одной из своих больших программ.

Борис Бартфельд: Мне кажется, что представители нашего среднего поэтического поколения — Игорь Белов, Сергей Михайлов, Андрей Тозик — побаиваются включенности в такие церемонии. Сама по себе юбилейная тема — не совсем удачный выбор, поскольку всех юбиляров нынешнего года уже поздравляли, все проводили свои юбилейные творческие вечера. Такой акцент на юбилярах, младшему из которых 60 лет, смотрелся достаточно грустно, как будто нам наглядно продемонстрировали вымирание калининградской литературы. К сожалению, нужно признать, это отражает не только некую фронду, но и реальное положение дел.

Литература все больше становится уделом пенсионеров. Понятно, что будет с ребятами из «Эффекта Доп(п)лера» лет через шесть-семь: они обзаведутся семьями, им надо будет кормить детей, а никакая литературная работа не позволит содержать семью, значит, надо идти работать по профессии и выкраивать как-то свободное время, чтобы писать. А дело ведь не только в свободном времени: для поэта важен эмоциональный всплеск, импульс, его появление нельзя рассчитать. Прозаикам еще сложнее, особенно тем, кто занимается серьезной прозой: требуется очень много времени, чтобы сосредоточиться, войти в море того, что уже написано, это практически невозможно сделать за те два часа, что ты выкроил после работы, — их едва хватит на то, чтобы вспомнить, что ты сделал с героями на предыдущей странице. О какой профессиональной литературе можно говорить, когда писатель не может прокормить себя за счет профессиональной литературной деятельности — написания книги? Писатель пишет роман два года, чтобы прожить это время, ему нужно минимум 250 тысяч рублей, а у нас платят за выступление, лекцию, творческую встречу, мастер-класс, перевод твоего произведения за рубежом — но не за роман или стихотворный сборник.

Олег Глушкин: Георгий Валентинович Боос, будучи губернатором, очень хотел иметь так называемую «Библиотеку правительства», состоящую из двух разделов. Программу запустили лет семь назад. В раздел «ЛИК — Личность. История. Край» входили биографические книги, а другим направлением было издание романов о Калининградской области.

До начала программы к губернатору, как правило, пробивались отдельные личности, имеющие хорошие локти и наглость, добивались денег на издание своих виршей. Я вышел в тогдашнее министерство культуры с инициативой: давайте упорядочим это дело. Все началось с раздела «Личность. История. Край». Я принес свои статьи о разных интересных личностях, связанных с историей края, Михаил Анатольевич Андреев (экс-министр культуры Калининградской области — прим. «Нового Калининграда.Ru») отнес их Боосу. Так и появилась программа: никто теперь не обивал пороги кабинетов, хотите издаться — сдавайте рукопись, есть комиссия, она рассмотрит.

Олег Глушкин: Можно посчитать точно, но, думаю, около семидесяти. И это прекрасно. Каждый может представить свою рукопись на рассмотрение комиссии, но, к сожалению, это не значит, что можно выбрать. В нынешнем году, например, хватились — для «ЛИКов» нет материала. Писатели брезгуют биографической литературой, краеведы вроде готовы написать, но они пишут сухо — а материал должен быть изложен красиво.

Олег Глушкин: Сейчас не платятся. На издательскую программу в год выделяется полтора-два миллиона. Мы можем выпустить одиннадцать книг без выплаты гонораров — или пять с гонорарами. Гонорар — дело сложное, поскольку с его суммы как с дохода физического лица правительству нужно еще оплатить все подобающие налоги и т. д. Поэтому мы решили издавать одиннадцать книг в год, а авторам — с их согласия — выдавать гонорар какой-то частью тиража. В серии «ЛИК», например, тираж — одна-две тысячи экземпляров, на стихах — максимум пятьсот, на прозе — пятьсот-тысяча. Допустим, из этого тиража тебе дают сто книг, каждая стоимостью по 300 рублей. Если ты такой гениальный и твои книги пользуются спросом — продай их, вот и гонорар.

Олег Глушкин: Тогда будем меньше издавать, но при этом платить гонорары. Понятно, что издательская программа требует увеличения выделяемых средств как минимум в два раза. Десятки и сотни миллиардов в нашем государстве идут на спорт, на оборону — все это хорошо. Человек физически развитый — это прекрасно, но если у него нет интеллекта и в нем не заложено ни чести, ни совести, ни милосердия, то, извините, у нас тогда нет будущего. А здесь всего-то в два раза нужно сумму увеличить — дополнительно полтора-два миллиона. Конечно, произведения должны быть качественные, но я не устану повторять: ни один великий писатель из Москвы, ни один классик не напишет про нашу область то, что знаем мы, сросшиеся с этим краем. А людям интересно это читать, потому что они соотносят себя, свою жизнь с тем, что описывается в книге. Я считаю, издательскую программу правительства необходимо продолжать. Сейчас многие наши писатели уже подзабыли, что такого планомерного, систематизированного подхода к изданию калининградских авторов раньше не было вообще, — и при этом недовольны, что по программе им не платят гонорары.

Борис Бартфельд: Что касается качества изданных по программе книг: надо сказать, что комиссия очень высоко задирает планку, а комиссия в основном состоит из профессиональных филологов из БФУ имени Канта, которые хорошо знают и классическую, и современную литературу.

Олег Глушкин: Нет, сейчас главное — качество. У нас вышла целая серия стихотворных сборников, не относящаяся к области, — Белов, Тозик, Галенко, Василевский, Лунин. Сейчас Сергей Михайлов выходит.

Борис Бартфельд: Я ни разу не подавал заявку на издание стихов, поскольку многие хотят издаться — и мне неудобно. Но если я, наконец, напишу роман — сейчас пытаюсь это сделать, и он будет связан с историей края, — обязательно подам заявку.

Борис Бартфельд: Революция имела свой эффект. Министерство культуры услышало нас — и делает навстречу много шагов, чтобы слышать. Но, надо признать, у нас часто не очень получается сказать. Мне кажется, теперь уже пора делать культурную революцию не в отношении министерства, а среди людей пишущих и — самое главное — среди читателей, среди населения. У нас проводится огромное количество мероприятий очень высокого уровня в сфере культуры, особенно в музейной и галерейной сфере, но посмотрите, кто ходит на эти мероприятия: в основном, одни и те же люди. По Калининграду, если посчитать, получится около тысячи двухсот человек — это очень мало. Остальные сидят — и не то чтобы они не созрели до уровня этих мероприятий, а есть такая жесткая привязанность к дивану, от которого никак не оторвать задницу. Очень большое значение имеет раскрученность персон. Уж насколько известна у нас Нелли Смирнягина, но на открытии ее выставки — я посчитал — было всего восемьдесят человек.

Борис Бартфельд: Да что вы — зал должен быть битком! С другой стороны, посмотрите, что творилось на платной выставке Никаса Сафронова.

Борис Бартфельд: Надо перетягивать людей на нашу сторону. И потом — мы не ценим своих. К нам много приезжает столичных писателей и поэтов, но за все это время — и я сейчас попрошу прощения у Олега Борисовича, — только Томас Венцлова мне показался выше Глушкина по интеллектуальному уровню…

Борис Бартфельд: Не знаю…

Олег Глушкин: Если бы делалось много, писатели жили бы прекрасно. Вся наша трагедия — в падении тиражей. Мне в советское время объясняли: книга тиражом в 10 тысяч экземпляров убыточна, значит, государство должно ее дотировать. Если ты выходишь за 10 тысяч, уже даешь прибыль. Максимальные деньги я получил за публикацию в журнале «Искатель», тираж которого был более 500 тысяч. Я давал прибыль государству, которое, в свою очередь, платило мне в должной мере. А какая прибыль может быть с 500 или 1000 экземпляров? Никакой. И какой читатель может быть с таких тиражей? Рынок убил провинциального писателя, деньги можно заработать только в Москве. Один московский писатель недавно в разговоре сказал: вы в провинции ищете деньги, чтобы издать, а я выбираю издательство, которое больше заплатит. Вот и вся игра.

Олег Глушкин: Но у нас ведь нет в Калининграде своей киностудии. У меня несколько раз забирали в Москву какие-то вещи для обработки в сценарий, но Москва далеко — и кто я для нее? Не могу вам сейчас назвать ни одного калининградского автора, который прорвался на большой экран. Разве что Вольф Долгий, но это было давно и сейчас забыто: было несколько детских фильмов по его сценариям. Впрочем, самый богатый писатель был у нас Черносвитов — бывший разведчик, десантник, писал детективы. Фильм «Голубая стрела» по его роману шел на всех экранах страны — и он мне говорит: я могу больше ни строчки не писать. Ему капали отчисления от каждого показа.

Олег Глушкин: Мы сами во всем виноваты. Был Сэм Симкин — светлая ему память, — вел поэтическое объединение «Родник». Он стольких воспитал, большая часть членов Союза российских писателей сегодня — его ученики. Он их воспитывал, нянчился с ними. И Белов, и Тозик, и Михайлов — все прошли через «Родник». Это была фабрика по производству поэтов. Сэм работал на ставке руководителя литобъединения в Доме народного творчества. Как только заболел — пока даже не умер, — эту ставку ликвидировали. Я тоже руководил литобъединениями, и всегда платили: хоть малая — но ставка. На энтузиазме ничего долго не держится. Городу необходимо хотя бы одно крупное литобъединение.

Но не будем забывать, что, помимо Калининграда, есть еще и область. И в последнее время Борис Нухимович очень многое сделал для поддержки литобъединений в городах и районах области. Я часто привожу сравнение. Приезжает в Калининград, например, Дмитрий Быков или Людмила Улицкая, им кажется: мелкие здесь писатели, что с них взять. Призываю им не уподобляться, приезжая в города области и говоря про местных писателей: это мелочь. Все люди, которые хотят писать, должны писать. Не обязательно, чтобы они были писателями, это как самодеятельность: все поют, хочешь петь — пой, хочешь писать — пиши. Борис Нухимович организовал целую сеть — ассоциацию литобъединений по области.

Олег Глушкин: Они хотели, но мы объяснили им разницу. Сейчас и Союз уже не тот, что в советские времена. Когда я вступал в Союз писателей, в Калининграде его членов было только пятнадцать — к дележу каравая ведь не всех подпускали, — а сейчас сто. Тогда привилегии были: квартиры получали, машины, путевки в здравницы, поездки в Дома творчества. Многие из тех, кто вступил в Союз писателей в новые времена, с придыханием вспоминают времена лучшие, они обижены, что им не досталось тех благ. Но тогда их бы и не приняли, хотя наступившая свобода предоставляет другие возможности: если ты гениален, зачем тебе выпрашивать блага у Союза писателей — издай свою книгу и продай ее. Если вы встали на путь рынка, не просите — прошлое не вернется.

Борис Бартфельд: Двадцать три на сегодня, объединяют более трехсот человек. Люди занимаются творчеством, собираются, читают. Важно, что в их творчестве отражается жизнь местечек и городков, в которых они живут. Попадаются интересные люди, но — опять же — беда в том, что молодых среди них практически нет. У членов этих литературных объединений, кстати, выходит много книжек, но вот вопрос качества остается открытым. Сейчас перед нами стоит задача организации для них хоть какой-то литературной учебы, чтобы чуть-чуть повысить уровень их творчества. Большинство членов литобъединений — поэты, хотелось, чтобы они почувствовали биение стиха, чтобы в их стихах был какой-то поэтический посыл. А сборников у них выходит много, и в районных газетах они публикуются.

Борис Бартфельд: Как правило. Но когда появляется что-нибудь яркое, хочется его поддержать и выдвинуть, в том числе, возможно, и при помощи литературной учебы. В сборниках, которые издают литобъединения на местах, стало появляться много интересного. Кроме того, два сборника местных поэтов мы даже выпустили в рамках издательской программы правительства. Для самодеятельного поэта выйти на уровень этой программы — хороший показатель. Раз в год мы проводим съезд Ассоциации литобъединений, по результатам которого тоже выпускаем сборник.

Борис Бартфельд: Я не почувствовал в ребятах бешеного желания продолжать. Наметились какие-то шаги, связанные с университетской библиотекой, поскольку почти все эти ребята — студенты или выпускники БФУ имени Канта, они хотели проводить семинары на своей площадке. Библиотека на ул. Шевченко пошла навстречу, но там начался гигантский ремонт. Ну, и занятость ребят, конечно, сыграла не последнюю роль: многие находились на выпуске. Но мы их задействуем: приглашали читать на фестиваль «Территория мира», в рамках нынешних Дней литературы планируется их выезд в Краснознаменск на «Гумилевскую осень», а 18-го октября в клубе «Дредноут» они примут участие в презентации сборника современной калининградской литературы «Солнечный удар», который организует Игорь Белов, — это событие обещает быть весьма интересным.

Олег Глушкин: Такие сборники, как «Солнечный удар», — несомненно, хорошая возможность для дебюта. Я предлагаю в издательской программе правительства выделить одну-две книги в год под дебют, потому что новый автор не может соревноваться с тем, кто уже устоялся как литератор, это разные весовые категории. Молодежь сейчас в калининградской литературе — это самый больной вопрос. Если его не решить, мы можем потерять нашу региональную литературу как таковую.