В интервью «Новому Калининграду» бывший валторнист местного симфонического оркестра Александр Капитоненко рассказал, как попал в Южную Корею, почему в этой стране имеет смысл работать, но сложно жить, чем восточный менталитет отличается от нашего и почему, вернувшись в Калининград, он пока не рассматривает возможность продолжения карьеры музыканта.
— Александр, ваш путь в классическую музыку начался здесь, в Калининграде?
— Да, я здесь родился, учился тут в музыкальной школе. Сначала по классу фортепиано, но больших успехов не добился. Через три года меня отдали «на валторну» к известному педагогу Геннадию Алексеевичу Носову. Он был суперизвестной, суперпопулярной личностью в Калининграде. У него был свой детский духовой оркестр, мы выступали везде. Просто везде. Объехали всю область, выступали на заводах, в детских домах и так далее. Были в «Артеке», гастролировали по Польше, Литве и Латвии.
— С валторной, в отличие от фортепиано, у вас сложились более теплые отношения?
— Получается, так. Какие-то определенные успехи были, поэтому после восьмого класса решил поступать в Музыкальное училище при консерватории Москвы. И поступил. Причем настолько легко, что даже удивился. Я не думал, что московские ученики будут настолько слабее меня. Но потом я понял, что дело тут в том, что инструмент многие из них взяли в руки гораздо позже, чем я. Надо отметить, что здесь у нас довольно сильная духовая школа — в том числе благодаря Геннадию Носову. Мы в этом плане мы на уровне. После музыкального училища надо было поступать в столичную консерваторию, но у меня это получилось только со второго раза. Выпустился я в 1998 году и, пока учился, работал в самых разных московских оркестрах. Играл в Эстрадно-симфоническом оркестре телерадикосмпании «Останкино», который обслуживал Первый канал. Например, новогодние огоньки. Там был знаменитый дирижер Александр Михайлов, ныне, к сожалению, покойный. Потом состоял в «Молодой России». Это тоже довольно серьезный коллектив. Мы много гастролировали. В том числе и за рубежом. Были, например, в Испании. Работал также в оперной студии Московской консерватории.
— Не было желания остаться после учебы в Москве?
— Было, конечно. Но так сложились обстоятельства. После учебы жить в консерваторском общежитии я больше не смог, надо было искать квартиру. Подумал-подумал и решил вернуться в Калининград, где шесть лет проработал в симфоническом оркестре под управлением Аркадия Фельдмана.
— Чем отличается столичный оркестр от калининградского?
— Возможности в столице и в провинции разные. В московских оркестрах огромный выбор музыкантов, очень жесткая конкуренция среди них. Руководство может позволить себе одного выгнать, другого взять. В Калининграде каждый музыкант на вес золота, уволить его нельзя, потому что других просто нет. А музыкант может чудить по-всякому — выпивать и так далее... Хочу подчеркнуть, что у нас в Калининграде очень неплохой в целом симфонический оркестр. Аркадий Айзикович Фельдман — большой молодец! И на фоне других, скажем так, нестоличных коллективов, наш выглядит вполне достойно. Но лучшие московские оркестры, конечно, вне конкуренции.
— Вы же только что сказали, что в Калининграде хорошая духовая школа. Нет ли здесь противоречия?
— Здесь действительно появляется много неплохих музыкантов. Но многие из них, достигнув определенного уровня, сразу уезжают в Москву или Питер. Остаются только те, кто не смог туда уехать или, как я, не сумел закрепиться там по разным причинам.
— Но зато вам удалось поработать в Южной Корее.
— Да. Я уехал туда в 2003 году и вернулся в Калининград спустя двадцать лет.
— Почему решили поехать именно в Корею?
— Разного рода предложения о работе поступают музыкантам регулярно, но, как правило, хорошие вакансии перехватываются еще в Москве и Питере. До Калининграда информация часто не доходит, теряясь в столицах. А тут — повезло. Друзья рассказали, что есть такая возможность, и мы с другом — Рудольфом Шамсутдиновым — решили попытать счастья на другом конце Земли. Очень очень хотелось получить международный опыт в своей профессии.
— Каковы были первые впечатления?
— Ну, я особых иллюзий не питал. В оркестре, куда нас пригласили, уже работали многие мои знакомые, которые рассказывали, что больших денег там не заработаешь, но зато есть шанс как-то закрепиться в Южной Корее и найти другую, более высокооплачиваемую работу. Но в итоге в этом оркестре я проработал семь лет.
— Что это за оркестр?
— Это частный эстрадно-симфонический оркестр, созданный по американским образцам. То есть мы играли самую разную музыку — от классики до разного рода попсы, в том числе и корейской.
— Почему Южная Корея ищет музыкантов за границей, там не хватает своих?
— Местная исполнительская школа поначалу была очень слабая, но корейцы быстро учатся, растут. Сейчас у них уже все на очень хорошем уровне. Хозяин понимал, что можно пригласить хороших музыкантов не из Америки и Европы, а из России, и они обойдутся ему дешевле.
— Чем удивила Корея? Чем разочаровала?
— В целом было очень приятно там работать. Меня устраивало всё, кроме зарплаты. Коллектив был очень неплохой, интернациональный. Было много русских. Но большинство, конечно, корейцы.
— На каком языке говорили с коллегами?
— На английском в основном. Постепенно я учил корейский. Надо сказать, что это не такой сложный язык, как кто-то, может быть, думает. Это не китайский, где тысячи иероглифов, которые поди запомни. Там — алфавит из сорока букв. Все, в принципе, понятно. Язык за 20 лет я более-менее освоил. В качестве переводчика меня, конечно, нельзя использовать, но разговор на бытовом уровне поддержать могу.
— Кстати, о быте. Чем он в Южной Корее отличается от нашего?
— Знаете, когда мы приехали, нас поселили в самом дешевом жилье. На двоих нам выделили крохотную комнату, которая была, может, чуть больше грузового лифта. Меня это, не скрою, шокировало. Но потом стало понятно, что многие корейцы так и живут — площадей мало, народу много. Но в целом страна культурная, очень благополучная. И это неудивительно. Они все очень много работают. У нас в месяц было по 26 концертов! Представляете? В Калининграде обычно по три-четыре концерта в месяц, в Москве — семь-восемь. А здесь — 26! Для Кореи, впрочем, наверное, для всей Азии это нормально. Трудоголизм там в порядке вещей. Там очень престижно долго работать на одного хозяина. Чем дольше работаешь, тем больше уважения со стороны босса, тем выше зарплата, больше разного рода преференций, поощрений. Но, к сожалению, в нашем оркестре это правило не работало.
— Почему?
— Наш босс был хоть и кореец, но действовал, я думаю, по каким-то американским стандартам, он ведь учился в США, много оттуда перенял. Задаешь там ему вопрос о зарплате, мол, надо бы поднять немного. И он тут же говорит: «А у вас какая зарплата была в России?» А нам здесь очень немного платили. Может, долларов триста. Ну и босс сразу рукой машет: «Ой, я тебе плачу 700, что тебе не нравится?» При этом для более-менее нормальной жизни в Сеуле требуется как минимум в два раза больше.
— Корейцам он платил щедрее, чем иностранцам?
— Нет. Столько же. Может, даже и меньше. Прижимистый был очень человек. Ну и уровень оркестра был, если честно, соответствующий. Перед хозяином не стояло задачи своим искусством покорить мир. Главное, чтобы все было громко, весело и красиво. Ну и чтобы все это деньги ему приносило. С этим все было в порядке. А на нас, конечно, экономил сильно. Хотя, с другой стороны, мы отлично на гастроли съездили в Америку. Жили в шикарных отелях, и времени свободного была масса. К плюсам можно отнести еще и то, что наш шеф, в отличие от большинства корейских руководителей, не практиковал пятничные посиделки.
— Что это такое?
— В Южной Корее принято, что в конце рабочей недели хозяин устраивает посиделки. Все собираются, едят, выпивают. И для многих это, как бы ни прозвучало странно, является большой проблемой. Люди и так работают по 14 часов в сутки, семей своих не видят, хотят скорее домой попасть, а тут еще нужно на банкет идти. Особенно тяжело тем, кто не выпивает или выпивает мало. Босс угощает, нельзя отказываться, нужно пить. В корейских соцсетях и прессе все это активно обсуждается. Многим наемным работникам такая практика не нравится, они хотят, чтобы их не заставляли посещать такие мероприятия.
— Чувствовали ли вы к себе какое-то предвзятое отношение со стороны местного населения?
— Вообще корейцы трудно идут на контакт, тяжело сближаются с иностранцами, стараются держаться от них на некотором расстоянии. Трудно сказать, с чем это связано. Возможно, воспитание такое. Может, просто некая не очень понятная нам стеснительность. Но, когда мы, допустим, вместе работаем, уже познакомились, то кореец будет лучший друг: и поможет, и все объяснит, и за ручку отведет, куда тебе надо. Корея — страна довольно благополучная, поэтому корейцы в массе своей оставляют впечатление людей доверчивых, не ждущих ни от кого подвоха. При этом трудно понять, что они на самом деле думают. Человек тебе улыбается, а что там за улыбкой — не разглядеть. Можно это воспринять как неискренность, а можно как некую форму вежливости. Что делать, Восток, как известно, дело тонкое...
— Вы жили в Корее по рабочим визам?
— Да, мне делали ее мои работодатели. Я, конечно, предпринимал попытки сделать вид на жительство, чтобы не зависеть от милости работодателей, но у меня это не получилось. Правила постоянно менялись, причем в сторону ужесточения. Я даже закончил специальные университетские курсы по языку, сочинения по-корейски писал, но все равно не хватило каких-то бумажек. У очередного работодателя, который мне делал визу, начались проблемы, визу мою отменили, поэтому пришлось вернуться домой. Но сейчас я думаю, что, может, это и к лучшему. Корея — всё же не та страна, где я хотел бы жить. Там есть возможность найти заработок, но мне там было всё же не очень уютно. Во-первых, погода. Летом постоянно идёт дождь.
— Прямо как у нас иногда...
— Ни в какое сравнение с нашими дождями эти сезонные ливни не идут. Там просто полтора месяца льёт как из ведра. Потом начинает жарить солнце. Температура — под сорок градусов. Без кондиционера просто невозможно жить. Самое лучшее время — осень. Зима — очень жёсткая. Минус 20 — это как бы считается нормально. Природной красоты очень мало. Всё заселено людьми. Такого, чтобы выехать в лесок, как у нас, и в помине нет. Если и есть какие-то уголки девственной природы, то они очень серьёзно охраняются. Жёлтое море — довольно грязное. К тому же там сильные отливы и приливы. Купаться можно, если добраться до островов. Там более-менее чистенько. У Японского моря хорошие пляжи. Ну как «хорошие»? Нормальные. Но до наших, калининградских, им как до Луны. Архитектура прекрасная. Но не такая, чтобы можно было сказать: «О, вот это да!» Много стеклянных современных домов, а исторических зданий, наоборот, крайне мало. Если вам хочется посмотреть на азиатские черепичные крыши с загнутыми краями, то лучше, наверное, съездить куда-нибудь в Таиланд, в Камбоджу. В Лаосе, говорят, очень красиво.
— Трудно было привыкать к необычной еде?
— Не сказал бы. К тому же в Сеуле любую еду можно найти. Там даже есть русский район. Вернее, не русский, а СНГ-шный — там русские, узбеки, казахи — все в одном месте тусуются. Это маленькая промзона, где разные небольшие предприятия работают. И там много магазинчиков, наши ребята там рестораны содержат.
— Где вы работали после того, как ушли из оркестра?
— Да много где. В другом ансамбле иногда играл, на завод ходил подрабатывать. Даже ночным грузчиком был. А ещё я узнал, что на местном телевидении есть передача, которая идёт уже много лет. И там часто для съёмок требуются иностранцы. Называется она «Surprise». Там показывают три маленькие истории. Они могут быть правдивые и неправдивые, а зрители должны определить — где какая. И вот я снимался в таких небольших роликах по 10-15 минут в течение десяти лет.
— Кого приходилось играть?
— Да кого только ни приходилось! Меня использовали везде, где требовалась европейская внешность — и русских играл, и американцев, и немцев. Изображал охранников, поваров, учёных, водителей. Надо было просто камеры не бояться и текст из двух-трёх предложений запомнить. Параллельно с этим я снимался в рекламе и корейских сериалах. Это тоже были роли второго-третьего плана. Корейское кино набирает в мире популярность. Особенно среди молодёжи.
— В каких проектах довелось участвовать?
— Я как-то не запоминал названий. Никогда не смотрел этих сериалов, у меня и телевизора-то не было. Для меня это был просто заработок. Помню, стоим с главным героем. Он спрашивает: «Ты что, не знаешь меня?» Я отвечаю: «Нет». А он, оказывается, очень, просто безумно популярный актёр в Азии. Вот забыл, как зовут... Зато я помню название полнометражного фильма, в котором участвовал. Называется он «Русский кофе» (16+) — это про события, разворачивающиеся перед Русско-японской войной 1904 года. Я участвовал в сцене, где русские купцы сидят за столом, едят, дурачатся. Я заигрываю с официанткой. Это была довольно большая сцена — аж на пять минут. Снимали её целый день.
— Вернувшись в Калининград, вы не пытались возобновить карьеру музыканта?
— Пока нет. Я прекратил играть на инструменте более десяти лет назад. Восстановить навыки теоретически возможно, но я потерял к этому интерес. Вся моя жизнь была связана с игрой в оркестрах и ансамблях, и я от этого, если честно, устал Поэтому я пока таксую, параллельно пытаясь заниматься фотографией. Но это пока просто увлечение, чисто для себя. Кстати, у моего друга Рудольфа, с которым мы одновременно уехали в Корею, судьба сложилась иначе. Он перебрался в Китай и до сих пор работает в симфонической оркестре Шеньчженя.
— Можно предположить, что любовь к фотографии — это у вас наследственное. Не так давно в Закхаймских воротах прошла выставка фотографий «Живой архив» (6+), где были представлены работы вашего отца Анатолия Капитоненко.
— Отец не был профессиональным фотографом, но в молодости состоял в местном фотоклубе и очень любил снимать. И он меня и брата с детства приучал к этому делу. Жили мы около зоопарка, а он, помню, давал мне фотоаппарат и говорил: «Иди поснимай зверей». Нужно было не просто сфотографировать, например, слона, а найти какой-нибудь интересный ракурс.
— Не скучаете по Корее?
— Не особо. Это, повторюсь, чудесная страна, которая имеет массу достоинств. Но жить бы я хотел здесь, в Калининграде. Я очень люблю свой край. У нас прекрасное, просто прекрасное место для жизни. Жалко только, что не всегда здесь есть возможность реализоваться. Но я над этим работаю. Не разочаровываюсь в жизни. Появляются новые интересы, новые знакомства, новый опыт.
Текст: Кирилл Синьковский, фото из архива Александра Капитоненко
© 2003-2026