Режиссер Никита Гриншпун: «Построение театра — дело увлекательнейшее»

Никита Гриншпун родился в театральной семье. Его дед Изакин Гриншпун — первый главный режиссер Одесского театра музыкальной комедии. Отец Юрий Гриншпун — известный режиссер, постановщик многих музыкальных спектаклей, в том числе первых отечественных мюзиклов. В 2007 году Никита окончил РАТИ-ГИТИС (курс Олега Кудряшова) — и осенью того же года дебютировал на сцене Государственного Театра наций с постановкой «Шведской спички» по А. П. Чехову. Спектакль стал одним из самых заметных событий театрального сезона 2007–2008 годов, был номинирован на Национальную театральную премию «Золотая маска», удостоен премии «Хрустальная Турандот 2007» и Гран-при фестиваля российского искусства в Ницце. С 2009 по 2011 гг. Никита Гриншпун — художественный руководитель Сахалинского Международного театрального центра им. А. П. Чехова (г. Южно-Сахалинск). Его последняя работа — «Женихи» по оперетте И. Дунаевского в Театре наций — стала одной из самых ярких премьер московской театральной осени прошлого года. В лабораториях Олега Лоевского молодой режиссер принимает участие во второй раз. Для постановки в Калининграде выбрал пьесу польского драматурга Анджея Сарамоновича «Тестостерон».

— Пьесу я выбрал случайно. Так бывает иногда — читаешь какие-то пьесы. Эта показалась мне смешной.

— Хорошие ребята. К сожалению, в лаборатории такая форма работы: распределение ролей делает приглашающий театр. Но у меня нет ни одной претензии к этому распределению.

— Конечно, это марафон — не в смысле длинной дистанции, а в смысле спешки. Но нельзя торопиться и подгонять процесс. Потихонечку читаем, приходят в голову какие-то решения. Естественно, я готовился, но эта подготовка умозрительная: все решения принимаются здесь, с людьми.

— Любая идея рассматривается, если она талантлива. Конечно, у меня есть какое-то представление о материале — и я иногда понимаю, чего хочу (смеется). Мы приходим к какому-то решению сообща, если у кого-то есть сомнения, он имеет право их озвучить. Ильф и Петров так писали — и мне нравится эта формула: пока оба не согласны, эпизод не идет, если хотя бы у одного есть сомнения, значит, что-то не так. Если актер не согласен, но промолчал, в дальнейшей работе это будет видно. Если мы сговорились — и не просто сговорились, а каждому актеру это нравится и увлекает — тогда все в порядке.

— Здесь критерий — трогает ли меня это, находит ли внутри отклик. Я что-то читал из современной драматургии — не очень тронуло, может быть, я чего-то не понимаю. «Тестостерон» прочел — было смешно. Но есть и другая сторона медали: надо подробнее разобраться, потому что кроме смеха должно быть что-то еще.

— Дай Бог, чтобы это произошло.

— Делал бы все то же самое, но был бы спокойнее, расчетливее и чуть терпимее. Я не жалею ни об одном дне, проведенном на Сахалине. Это великолепный опыт, и вообще, построение театра — увлекательнейшее дело. Опять бы постарался звать хороших режиссеров — и чем больше, тем лучше. Так же делал бы разнообразный репертуар. Постарался бы охватить все сферы театральной жизни, хотя это практически невозможно. Попытался бы организовать внутри репертуарного театре какую-то форму альтернативного театра — пусть не лабораторию, возможно, что-то другое, но считаю это необходимым. Делал бы все то же самое, но по-другому.

— У меня не было цели остаться и просидеть на одном месте как можно дольше и т. д. Был контракт на два года, за это время я сделал то, что сделал. Поставил «Крышу над головой» по рассказам Василия Шукшина, «На бойком месте» Александра Островского, «Двое бедных румын, говорящих по-польски» по пьесе Дороты Масловской, спектакль по песням военных лет. Позвал молодых режиссеров, позвал мэтров — мои коллеги тоже делали разные вещи, и делали хорошо. Цель была — не сохранить место, а наполнить два года в этом театре театральной жизнью — чем разнообразнее, тем лучше. Была бы цель закрепиться, наверное, я бы все делал по-другому.

— Очень сложный вопрос. Интересна, но на сегодня у меня нет ясной программы, плана, что бы я в этой провинции мог сделать. Есть специфика места, конкретного города. Я бы прежде несколько раз подумал, посоветовался с людьми, которым доверяю: нужен ли я этому городу? Что я смогу там сделать? Может, у них и без меня все в порядке и они не хотят ничего менять.

— В том-то и дело, что на Сахалине всех все устраивало, когда я приехал. Правда, на тот момент в театре не было художественного руководителя.

— Да все то же самое, что и везде. На театральной карте России, не считая столиц, есть редкие вкрапления, где что-то происходит, в основном картинка везде одинаковая. Но, опять же, мы сейчас говорим с нашей с вами позиции, а с точки зрения самой провинции у нее все в порядке. Может, и не надо лезть туда? Не нужен им современный театр, и Шекспир не нужен, потому что никто на него не идет. Там нужен «Номер 13» — что тоже, впрочем, можно сделать великолепно, и пример МХАТа это показывает… Я, к сожалению, только через полтора года сумел разобраться в театральной жизни Сахалинской области. Сделал исследование по поводу возникновения театра в этом месте. Но это отдельный разговор.

— Пока неинтересно, но это не значит — сделал и забыл. Сделал — может быть, когда-нибудь вернусь. Но пока столько всего! Я ведь только начинаю работать на этом поприще. Зачем повторяться? Да и не мое это кредо, а вообще кредо театра: занавес закрылся — все, больше никогда это не повторится. Такова специфика профессии.

— Главное — команда единомышленников. Это не значит, что идеально все остальное, — такого не бывает. Но если есть люди, которые понимают тебя и которых понимаешь ты, и они талантливы, — все, вот оно — счастье.

— В «Шведской спичке», первом спектакле, который я там сделал, была команда нашего курса из мастерской Олега Кудряшова, во втором спектакле — часть команды. Так что Театр наций в этом смысле для меня оказался идеальным.

— Тенденция развивается, мы это видим сегодня. По этому пути пошел московский театр Гоголя. Валерий Фокин (художественный руководитель Александринского театра — прим. «Афиши Нового Калининграда.Ru») говорит о том, что наконец-то грядут реформы, которые позволят нам развиваться в этом направлении. В Москве артисты уже давно так живут — и безо всяких законов. Они не хотят работать в каком-то одном театре — они хотят работать везде и пробовать многое. Для этого нужно обладать талантом, силой, работоспособностью. Не все готовы к такому пути, но среди моих знакомых этот путь самореализации считается самым верным. Никто не намерен сидеть в репертуарном театре и ждать: вот через тридцать лет придет режиссер — и он меня раскроет. Во-первых, с чего вы взяли, что он вас раскроет? Во-вторых, глупо тратить жизнь на ожидание. Поэтому все талантливые люди активны — и у всех много работы.

— Совершенно верно. Провинция — заложница русского репертуарного театра. Хотя на этот счет у меня особый взгляд, и я проверял это на Сахалине. Ты как худрук должен создать актерам насыщенную профессиональную жизнь, но не факт, что они скажут тебе за это спасибо. Чаще всего наоборот. Но ты должен сделать их жизнь такой сумасшедшей, чтобы потом никто не мог сказать: ой, у нас тут болото, ничего не происходит. Как это — не происходит? К тебе столько режиссеров хороших понаехало! А что они тебя не выбрали — не их проблема. Те, кого выбрали, могут сказать потом спасибо — за то, что удалось сыграть то, другое, третье. Но не все хотят, чтобы их выбрали. Очень удобно сидеть в курилке и говорить: ох, нам бы сейчас работу. — Ок, вот вам работа — пашите как проклятые, с девяти утра до полуночи. — Ой, что-то многовато, нет, лучше пусть как раньше… Об этом легко говорить, но когда с этим сталкиваешься, не каждому дано выдержать. У меня есть такой опыт.

— Советского времени нет, оно ушло и никогда не вернется. Попробуйте, снимите сейчас актера с места, когда здесь у него квартира, семья. Кто ему даст жилье на новом месте? Кто возьмет его там на работу? Вот и сидят десятилетиями в одном театре.

— Музыкальные решения должны быть продиктованы действием. Мой отец говорил: «Если у тебя есть режиссерское решение, проверь, подходит ли оно к этому спектаклю». Спектакль — дело живое, невозможно ничего заготовить заранее. Это процесс мучительного придумывания.

— А Бог его знает! И вообще — с чего мы взяли, что здесь обязательно должна быть музыка?.. Хотя, к моему сожалению, в пьесе есть ремарка: «звучит музыка».

— Намек есть — «современная». Судя по всему, рок, может, панк-рок. Мне лично это не очень близко — и сейчас надо ломать голову. Я же не могу от балды поставить: вот, пускай здесь звучит двадцатый концерт Моцарта. С чего бы он должен здесь звучать? Ты заложник пьесы, прежде всего.

— Сейчас в машине у меня звучит Моцарт и Бах — «Хорошо темперированный клавир». Но — опять же — это может быть и «Русское радио». По настроению.