Сергей Детков — руководитель народного театра современной пьесы «АртГорА». В его труппе играют непрофессиональные актёры — люди самых разных профессий. За плечами коллектива — семь действующих спектаклей, награды всероссийских фестивалей и почётное звание «народный». Но сегодня театр в четвёртый раз за восемь лет меняет площадку и борется за выживание. В интервью «Новому Калининграду» Сергей Детков рассказал, как он пришёл в театр, почему ставит современные пьесы, а не классику, и в какой ситуации коллектив находится сегодня.
От редакции: публикация подготовлена студенткой направления «Журналистика» Высшей школы коммуникаций и креативных индустрий БФУ им. И. Канта в рамках творческой студии «Нового Калининграда» Лидией Здоровец. Другие публикации из этой серии читайте по ссылке.
— Сергей, в 2026 году «АртГорА» отмечет 19-летний день рождения. А как вы попали в театр?
— Если начинать с самого начала, то в детстве ни один утренник без меня не обходился. Мне это давалось очень легко, и во мне это не давили, не тушили никогда. Я хотел быть актером, метался между вокалом и актёрством. Решил, что зайчиком скакать у елки под Новый год не хочу. Вокал перевесил. Далее было восемь лет занятий, закончилось всё ГИТИСом, факультетом музыкальной комедии, но я оттуда ушёл. Потом уже я пошел в режиссуру.
— У вас была творческая семья?
— Папа ходил в море, мама — учительница начальных классов, бабушка по папиной линии — учительница, по маминой — библиотекарь, дедушка— военрук в школе. Охренительное творчество — прямо изо всех мест! Но родители не давили на меня: хочешь — пожалуйста, надо — пожалуйста. Многие родители решают за своих детей, тем самым пытаясь реализовать свои собственные несбывшиеся мечты. Это большая ошибка. У меня такого не было. Помню, я пришёл и сказал: «Хочу в музыкальную школу». А через три года пришёл и сказал: «Не хочу». Всё, я в музыкальную школу больше не ходил.
— Как появилась «АртГорА»?
— В своё время во Дворце культуры железнодорожников директором был Пётр Перфильевич Мутин, он сейчас актёр Драмтеатра, хороший актёр, кстати. До того как стать директором ДКЖ, он тоже был актёром. И в своё время он ввёл театральный класс в ШИЛИ. А когда стал директором ДКЖ, они с выпускниками этого театрального класса решили собраться. Что-то мудохали, мудохали, мудохали... А тут я из Калининградского театра эстрады решил уйти. Ну, короче, он меня взял к себе культорганизатором и заодно передал то, над чем они работали.
Первый спектакль мы сделали «Безымянную звезду» (16+) — по фильму Казакова с Вертинской и Косталевским. Тогда это ещё никак не называлось. А потом встал вопрос о названии. Мы сидели с нынешним директором Калининградского театра эстрады Дмитрием Александровичем Новиковым, коньяк квасили у меня в кабинете. Я говорю: «Надо что-то придумать». И он предложил: «АртГорА». Вот сколько лет уже и есть «АртГорА». Составы потом менялись, кто-то остался, кто-то ушёл, но название осталось.
— В «АртГоре» играют непрофессиональные актёры. Любой желающий может прийти или есть какие-то критерии?
— Кастинги я не провожу. Мне абсолютно пофигу, можешь ты что-то или нет. Я смеялся как-то, одно время называл «АртГору» — театр картавых. У меня одновременно на сцене было три картавых человека, и все некартавые уходили куда-то на второй план. Но при этом это не бросалось.
У нас культурно-досуговое формирование, я не могу не взять человека при одном условии: если он хочет. Это противоречит всей задумке объединения. У меня был только один раз кастинг — и то скорее на издевательство, чтобы человек ушел. Девушка Аня, фамилию забыл. Она с танцев решила в театр пойти. У нас идёт репетиция, а она так помешала. Ну я ей и говорю: «Возьми и выучи стишок». Она приходила раза три, и всегда только тогда, когда мы репетируем. Она умудрялась по полчаса стоять за дверью, подслушивать, чтобы найти момент залезть. Она меня настолько достала, что я устроил для неё кастинг. Дошло до того, что она поставила стул, залезла на него и на стуле читала мне стишок. Опять-таки, взял бы я её не за то, как она читала.
И осла можно научить петь. Главное — зачем это ослу? Если человеку это надо, если не человек в искусстве, а искусство в тебе и оно прёт из тебя — тогда толк будет. Тогда можно чему-то научить, натаскать, объяснить, показать. Если же человек в искусстве — туши фонарь, играй каденцию. Всё. Не будет из него ничего.
— По какому принципу вы выбираете, что ставить? Ориентируетесь ли вы на время, на зрителя, на себя?
— Однозначно на зрителя! Театр без зрителя не театр, это какое-то сборище, клуб по интересам. Мы делаем продукт и выносим зрителю, хотим ему что-то сказать. Меня сначала что-то трогает. Дальше я проверяю на своих — их трогает или нет? Если я вижу, что их не трогает — это уже режиссёрские хитрости. Моя задача — заинтересовать.
— Каким образом?
— Всякими разными способами. Лапшу на уши вешаю, сказки рассказываю. Орфей сладкозвучный. Сидят — я ржу порой над ними: «У меня такое впечатление, что передо мной дофига кобр, а я играю на дудке». И эти как зачарованные.
Как заинтересовать человека? В первую очередь ты сам должен быть уверен в том, что ты говоришь. Если у тебя возникнет хоть доля сомнения — ничего не получится. Тело не врёт, мозги всегда врут. Когда ты на сцене, ты должен быть безапелляционным.
Вот делали «Божественную комедию» (18+). Я сижу, смотрю и понимаю... Господи, сколько раз я говорил: «Меня за это уволят! Меня посадят!» Ну и в результате не уволили, не посадили. Когда я на сцену вывожу смерть, а у нас сейчас, простите, военная операция... Засомневайся я — что было бы? А оно не воспринимается в контексте военной операции. Вот я о чём. Если этого нет — что бы ты ни делал, у тебя ничего не получится.
— Почему вы ставите современные пьесы, а не классику?
— Ответ очень простой. Чтобы поставить классику, нужно уважать автора. Чехов, Достоевский, Островский, Тургенев — играть их в джинсе, на мой взгляд, это просто не уважать их. Есть понятие — подняться по времени. Может быть, я не настолько гениален, чтобы сделать это так, как, например, Погребничка «Три сестры» (18+). Я до сих пор отойти не могу. Ладно, это его совесть. Но ты же берёшь классику. Автор — века прошли, сколько лет, а его имя не забыли. Значит, наверное, что-то он вложил. Ну ты хоть какое-то уважение прояви.
Вот я потрясающий спектакль видел у Захарова в Ленкоме с Шаниной и Певцовым — по-моему, «Месяц в деревне» Тургенева (18+). Там они отошли от исторических костюмов, но сделали их какими-то не временными. Спектакль потрясающий — ты его не смотришь, как что-то XIX века, он вроде как и сейчас, но ты понимаешь, что он не сейчас. С точки зрения костюмов и сценографии — потрясающий. Если так делать — да, можно. Но так ты сможешь сделать по сценическому решению один раз. Второй раз это уже повтор, третий — скучно.
Это, считай, ты играешь в одних декорациях, в одних костюмах. А исторический костюм стоит под 20–25 тысяч. У нас в спектакле минимум четыре-пять человек. Плюс предметы интерьера. Где брать такие деньги самодеятельности? Если бы руководство работало нормально, можно было бы. Потому что есть определенная система. Но мы всё делаем сами. У нас только есть Кутлин, художник-оформитель на полставки, и помойка, с которой он всё таскает. Потому что по-другому нельзя — когда это нужно только тебе. Сейчас мы делаем «Скоморошину» (18+). Для Калининграда это будет бомба, потому что это максимально приближено к тем русским скоморохам, которые на Руси были, с их языком. Мы хотим сделать аутентичный фольклор. Не на том языке, потому что язык немножко другой, не те темы. А взять форму, принцип, как они это делали. Но опять — костюмы. Мы так и не пришли к консенсусу, потому что русская рубаха — это не скоморох. И мы скидываемся на это. И всё сами.
— Должен ли театр меняться, подстраиваться под нового зрителя, под клиповое мышление?
— Посмотрите спектакли «АртГоры» — и вы поймете, что это классический театр. Мне хотели пришить ярлык лаборатории, новатора. Нет! Я работаю по системе Станиславского и буду! Я пропагандирую русскую театральную школу, русскую актёрскую школу. Другое дело — в какую форму я это запишу. Почему нет? Театр — это иллюзия. Иллюзия — это часть магии. Вот в «Божественной комедии» есть вставной номер — песня — он строился, как клип. Но это оправдано в данном контексте, ничего никуда не выбивается.
А что такое клиповое мышление? Когда человек остаётся наедине с собой — о чём он думает? О клипах? О хайпе? О веселухе? Нет. Он думает о чём-то вечном: как получить образование, о семье, о том, что для него действительно важно. Всё остальное — это хайп, это мода, это страх быть белой вороной. Стадо. Когда ты наедине с собой — ты не стадо. Ты другими критериями начинаешь жить. Тем, что называют душевным, духовным. Другое дело — куда эту душонку запихнули все эти масс-медиа. И для чего? Самое главное — зачем? В театре важно ответить на вопрос «зачем?». Мотив. Для чего это делается? Чтобы отупеть, одурить, чтобы легче было управлять? Но русского человека хрен так легко загнать за Можай. Он сам кого хочешь загонит.
Время пройдёт, всё по спирали. Время пройдёт, и весь пафос уйдет, а останется что-то настоящее. Поэтому Чехов и Островский будут вечными. Как бы там ни говорили и в какую бы форму их ни запихивали — они всё равно останутся.
Театр не должен подстраиваться под клипы. Театр должен оставаться театром. А клип — это другая история. Если это оправдано, если видео — всего лишь форма выражения, почему нет? Технические новшества были и раньше: вращающийся круг, поднимающаяся штанга. Но внутри оно всё осталось по сути. И вот это менять на клипы — зачем? Есть клип, есть шоу. Зачем это смешивать с элементами театра? Если это оправдано — да, пожалуйста. Но играют-то они как в русском классическом театре. Всё остальное — только форма.
— Ходит ли в «АртГору» молодёжь? И можно ли вообще заинтересовать тех, кто привык к TikTok?
— Ходит. И те, кому 80, приходят и ржут. Мне всегда страшно, поймут ли? Понимают! И молодые приходят. Наталья Меднис приводит своих студентов. Они же ходят, понимаешь? Она их не заставляет — она предлагает.
Другое дело — мало рекламы. Кому надо, по душе — тот придёт. Тот и хороший фильм посмотрит. Кому не надо — тот будет сидеть в TikTok и думать, как бы ему исхитриться, чтобы поставили лайк. Если ты живёшь для себя — ты в театр пойдёшь. Если ты живёшь за лайки — не придёшь. И зачем? Он ему не нужен априори. У него своя система ценностей. Не искусство в нём, а он в искусстве: «Я звезда, этот мир для меня, я царь природы». Только природа, вон, один ураган, другой ураган, цунами, вулканы — и где тот царь?
— Что вас вдохновляет?
— Человеческая тупость. Как писала Ахматова — «родилась не затем и живешь вопреки». Когда я преподаю в колледже, я вижу студентов, которые не могут мыслить нестандартно. Система образования в средней школе — тесты, никакого самовыражения, шаг влево, шаг вправо — расстрел. И на выходе зубрилки. А где зубрилки и где творчество? Это на разных полюсах, и никак не соединить.
Однажды я случайно наткнулся в Ютубе на читку пьесы Данилова «Серёжа очень тупой» (18+). Актрисы просто сидели и читали. Я зацепился за фразу, там звонят курьеры и говорят:
— Мы будем у вас в течение часа.
— Да, хорошо.
— Вас устраивает в течение часа?
— Да, конечно.
— Точно?
— Да.
Курьеры приходят и сидят. Приносят посылку. Но, вручив её, странные визитёры почему-то остаются в квартире Сережи, заводят нелепые разговоры, а на вопрос, когда они всё-таки уйдут, отвечают: «Мы же вам сказали, когда звонили: будем у вас в течение часа. Вы сказали — нормально. Ну вот, мы у вас должны пробыть в течение часа». И Сережа говорит: «Когда говорят «буду в течение часа», это значит придут в течение часа, ждать не больше часа. А не «будем у вас час сидеть». А ему: «Другие курьерские службы халтурят!» Вот эта несостыковка, одно и то же с разных сторон. И понимание к молодёжи пришло ко мне через эту фразу. Что я от них хочу? Какой глубины? Если у них «выберите правильный ответ» — и всё. Если ты не знаешь правильный ответ, ты ничего не можешь. Тяжело перестраиваться. Но если я хочу быть понятным, иногда приходится вот так, по прямой, в лоб.
— В апреле 2026 года театр лишился сцены из-за аварийного здания. Вместо него выделили класс в колледже — 50 кв. м с партами и стульями. Это четвёртый переезд для «АртГоры» за восемь лет. Сергей, мы сейчас находимся с вами в том самом классе Колледжа сервиса и туризма, куда переехала «АртГорА» после выселения из помещений ОЦКМ на Московском проспекте. Какие на сегодня у вас условия для работы?
— Нам выделили класс на третьем этаже. По документам — 50 квадратов. На эту площадку выходят рядком шесть человек плечом к плечу, если с каким-то действием — это три человека. Но как говорят: «В тесноте да не в обиде». Коллектив продолжает существовать. Мы работаем.
Беседовала Лидия Здоровец, фото из личного архива Сергея Деткова
© 2003-2026