Cергей Цыпляев: «Мы превращаемся в общество мемориальной культуры»

Сергей Цыпляев

Чем пагубны для страны консервация вождистских настроений в обществе и отказ от преобразования местного самоуправления? Может ли гражданин или политик либеральных взглядов быть патриотом? На эти и другие вопросы в своей лекции на IV постинтеллектуальном форуме Кафки и Оруэлла ответил представитель «Комитета гражданских инициатив», декан юридического факультета РАНХиГС Сергей Цыпляев. «Новый Калининград.Ru» записал наиболее интересные тезисы выступления.

О вожде и племени

Если посмотреть спокойно на страну, то у нас практически есть все: богатейшая страна, ископаемые любые, чернозема сколько угодно, территория есть, не самый глупый народ, как показывает практика. Однако результат почему-то все время не тот.

У нас, как всегда, на поверхности два объяснения причин неудач. Первое — власть виновата, накануне в выступлениях форума эта мысль, что власть — отдельно, общество — отдельно, несколько раз звучала. Тогда мы власть меняем, периодически меняем. Разбираем ее периодически до основания, до фундамента. Фамилии меняются постоянно, результат все тот же. Значит причина — «власть» — экспериментально отвергнута.

Другая причина: нам кто-то все время мешает со стороны. Как показывает время, остаемся один на один, спокойно живем-работаем. Но в итоге как бы тоже не получается.

Иногда поэты говорят очень правильные вещи, предугадывают очень многое в своих строчках. В 1919 году поэт Максимилиан Волошин в поэме «Неопалимая купина» написал такие слова: «Не в первый раз мечтами о свободе мы строим новую тюрьму». Вот это то занятие, которым мы сейчас активно занимаемся. Не потому что кто-то где-то упустил, а потому что мы так жизнь понимаем. Стены возводятся, решетки устанавливаются. Потом сами будем жаловаться: почему так холодно, почему так темно и баланда не вкусная. Грубо говоря, процесс построения идет довольно хорошо. Второй человек, который сказал достаточно много и правильно про нас — это Николай Бердяев. Он сказал, что ожидание чуда — это одна из слабостей русского народа. Оно закреплено в таких глубоких вещах, как в сказках. Вспомним того же Иванушку. Что он должен сделать, когда возникают проблемы? Правильно, сесть и горько заплакать, написать письмо президенту, еще кому-то. Дальше появляется условная Василиса Премудрая или реальный президент, говорит, мол не плачь Иванушка, ложись спать, утро вечером мудренее, и вот тебе инструкция, указ, и дальше не дай Бог тебе ее нарушить или совершить не так, как в ней написано. Сделаешь — и будет тебе счастье, и думать совершенно не надо. Это, по моему разумению, впитывается с молоком матери, и в таком режиме мы работаем.

Это ведь не только не уровне президента. Но возьмем те же политические партии. Вы там ничего общего не видите? Что там вожди одни и те же. Все хотят, чтобы президент менялся через два срока по восемь. Ну, покажите демократические партии, во главе которых бессменные вожди. Да это же настоящие секты. Это типичное проявление системы: вождь и племя. Это же и в театрах, творческих союзах. Мы видим везде: где есть мысль сменить руководителя, главного режиссера театра — тут же восстанет вся культурная общественность: «Как так, вы пытаетесь уволить уважаемого человека? С этой должности он может уйти только вперед ногами». То же самое в науке.

При этом начальник, зная, что он будет править до конца, его не сменит другой, он начинает играть в «хозяина горы». Это означает, что он уничтожает на дальних подступах любого претендента на свой пост, а потом заявляет народу, что никого ведь нет, да и пропадете без меня. Поэтому поверхность политического поля закатана под ноль, и с этим тяжело бороться.

Нам тяжело представить, что Эйнштейн ушел с руководства кафедры в Принстоне в 65-е лето только потому, что такой порядок. Установить возрастной предел, порядок сменности руководителей — все это вызывает огромное возмущение у образованной части общества. В этом вопросе мы даже отстали от китайцев. Они уже пять поколений руководителей меняют. Два срока, а после внутриэлитно, без какой-либо демократии меняется руководитель партии. Дэн Сяопин мудро сказал, что в деятельности Мао было 2\3 хорошего, 1\3 плохого. По последней информации, даже кубинская партия ограничилась двумя сроками для своих руководителей. У нас же либо «отец народов», либо исчадие ада. В любой организации, когда туда приходим, мы спрашиваем, кто главный? Кто здесь вождь?

MIL_1167.jpg

О мифах интеллигенции

Надо сказать, что образованный класс разделяет все мифы, предубеждения и установки общества в целом. Не надо строить иллюзий, что это как-то по-другому. У нас постоянная мысль, что царь неправильный или президент. Вот заменим царя и заживем. Царя прогнали — не получилось, прогнали большевиков — не получилось, прогнали демократов — опять что-то не работает. Значит, проблема в другом, и сменой первого лица вы не обойдетесь. С этим трудно не согласиться, но действующий президент никогда не идет поперек общего мнения. Значит, решение задается не внутренним миром правителя? Оно такого, каково общество. Что общество ожидает и что оно требует от него.

Меня удручают эти бесконечные письма интеллигенции президенту. Сколько лет, а все одно и то же. Интеллигенция требует от президента, чтобы он был диктатором, чтобы вмешался в любое дело, решил пустячную проблему. Он должен решить, кто возглавит Большой театр или как починить что-то. Когда я был полпредом президента в Санкт-Петербурге, то поток писем был бесконечен. Этот процесс уже дошел до институционализации. Об этом ведь прямая линия президента. Звонки отовсюду — и он, как волшебник из голубого вертолета, решает проблемы. Представим себе на секунду, что президенту задают вопрос: «У бабушки водопровода нет или он все время протекает». После этого президент встает и говорит, что в соответствии с Конституцией вопросы местного самоуправления не входят в сферу моей компетенции. Что будет в ответ? Будет рев и вопли: «Президент ненастоящий!». Что это, мол, за начальник? Он должен каждому сказать, указать и дать команду. Может быть и другой вариант, еще более невероятный, когда встает мэр и отвечает: «Что вы, президент, к нам лезете, у нас есть наша компетенция, есть свой бюджет, план, по которому мы распределили деньги. Так проголосовали депутаты, какие к нам могут быть вопросы по поводу водопровода?»

Проблема еще и в том, что мы импортируем в страну многое (заводы, айфоны, производственные технологии), кроме эффективных социальных технологий. Категорически не желаем смотреть, чего достиг мир в этом направлении. У нас по-прежнему сохраняется везде любимая социальная технология под названием «вождь и племя». Что это за технология? Это несменяемый, непогрешимый вождь, племя должно быть все время объединено, никакие возражения, диссидентства не допускаются, потому что есть угроза, что придет соседнее племя, отберет скот и женщин, поэтому постоянно нужно быть в мобилизации. Самое страшное, табуируемое, не дай Бог кому покуситься на место вождя.

Один из мифов интеллигенции о простом спасении — это убеждение, что жизнь в стране изменится, если переписать Конституцию. Она у нас неправильная. Давайте сделаем парламентскую республику, и наступит чудо, не будет авторитаризма. Если бы это было так, то человечество давно уже выработало коробочный вариант Конституции, дальше проводишь его через совет племени — и у вас все замечательно. При этом никто из вас не заметил, как мы прожили 4 года в условиях парламентской республики. Это когда президентом был Дмитрий Медведев. Он ничего не решал, пытался навязать свою модернизационную повестку дня, и у него ничего не получалось. Был совершенно уполномоченный премьер-министр, пользовавшийся полной поддержкой парламента. Только одного не хватало, чтобы министры имели депутатский мандат и депутатскую неприкосновенность. Так было, и граждане это абсолютно не почувствовали.

MIL_1159.jpg

Республиканские начала

В одном из исторических произведений Александр Пушкин написал: «Прогресс страны, его скорость определяется скоростью прогресса культуры населения». Ничего другого с этим не сделать. Вопрос демократической эволюции — это работа не одного века. Она ведется с конца 19 века, пока не получается, периодически срывается резьба. Начинаем заново и срываемся.

Одни из самых неудобных тем для либеральной общественности — это вопросы патриотизма и отношения к представителям других национальностей. Если мы записали, что уходим от модели «вождь и племя» — значит, нужна республика, значит, нужны республиканцы. Республиканец — это тот человек, который считает, что государство — это его общее дело. Он готов вкладываться, он готов принимать решения. Он не готов принимать решения, которые он не пропустил через себя, тратить на это силы и деньги.

Почему мы рассуждаем, что «ни копейки не дадим на эти партии». Кто должен давать деньги на партии? Олигарх. Если олигархи дают деньги на партии, то партия и будет работать на олигарха. Не платим, не интересуемся, не участвуем — ну тогда ешьте эту баланду, которую заказали.

Ключевой слабостью нашего общества является пониженная способность к самоорганизации. Когда собираются 3–6 человек, когда нужно договориться об общих целях, о важных вещах, распределить компетенции, все это нам дается с большим трудом. Проще определить, кто главный, который и будет давать команды. Все вопросы к нему — и побежали вперед. Лучшая школа, где люди учатся практикам самоорганизации — это местное самоуправление. Те земства, которые запускались еще при Александре II. Местное самоуправление — фундамент общества. Мне неинтересно, какой президент, что он там думает, я посмотрю, какое местное самоуправление, и скажу, что будет. Если на уровне местного самоуправления люди не участвуют, не могут реализовывать свои права, там нет полномочий, там нет денег, там нет жизни, то тогда не будет жизни нигде. Общественное здание стоит вне фундамента. Без возрождения местного самоуправления Россия не выживет. На уровне местного самоуправления люди обучаются, они выдвигаются, так получаются кадры. Если этого роста нет, то тогда всегда возникает вопрос: «Откуда взять губернатора?». Откуда взять губернатора — из мэров столичных городов, в свою очередь, президента — из губернаторов самых больших и сложных субъектов Федерации. Местное самоуправление у нас находится, конечно, в зачаточном состоянии, и непонятно, зачем оно нужно.

Краеугольный вопрос — это распределение бюджета. В проклятое царское время, во времена Александра II царская казана забирала 20%, губерния еще 20%, на местном уровне оставалось 60%, в земствах. При этом 25% шло на образование, 25% на здравоохранение. Итог этого — земские врачи, начало поголовной грамотности, земские учителя, построенные земские школы, больницы, зданиями которых до сих пор пользуются.

У нас же 65–70% — федеральный бюджет собирает денег со всей страны, порядка 20% региональный и только 5–10% муниципалитет. Единичные муниципалитеты обеспечивают себя финансово. Все деньги стянуты в центр, а власти регионов и муниципалитеты вынуждены идти с протянутой рукой. Такое бюджетное устройство мы создали, и по каждому поводу мы вынуждены отвечать: «Нужно ждать федеральных денег». Когда, например, власти Москвы заявляют, что им не хватает средств на развитие маршрутной сети, и просят денег на это из федерального бюджета, возникает справедливый вопрос: почему жители Новосибирска, Липецка или Калуги должны сбрасываться на дороги в столице? Почему питерское или московское метро нужно строить на федеральные деньги? Нация превратилась в страну попрошаек. Территория остается, а страна потихоньку исчезает. Если в ближайшее, разумное по срокам время мы не начнем строить нормальное местное самоуправление, то нам очень тяжело будет двигаться вперед.

Нас все время тянет на централизацию. Мы все время говорим о том, что вопросы должны решаться в масштабах страны, и только так. Многое ведь регионы могут сделать, отрегулировать самостоятельно. Почему обязательно нужно ждать команды из центра. Журналисты тоже подливают масло в огонь этой темы. Ведь сразу идет апелляция к государству, президенту при выявлении проблемы. Может, это гражданское общество, может, местный уровень власти? Обвиняют сразу, не разобравшись в полномочиях и уровне ответственности, прописанных в Конституции. Мы почему-то считаем, что централизованное лучше, так же как единое лучше разнообразного.

кафка1.jpg

Здоровый патриотизм

Термин «патриотизм», который так критикуют либералы, его нельзя никому отдавать. Мы все понимаем, что такое патриотизм в военное время. Все стали, как один, плечом к плечу и стали обороняться. Что такое патриотизм в мирное время? Тут начинается дискуссия. Одни орут, что мы всех круче, что мы всех заткнем, и покажем «кузькину мать», и «мир вздрогнет», как сказала олимпийская чемпионка Елена Исинбаева. Либо мы строим страну, за которую нам, грубо говоря, не стыдно. В стране есть канализация, нормальная медицина и те блага, которые мы видим в очень многих странах. Патриотизм мирного времени требует участия. Говорят, что патриотизм — это гордиться достижениями предков. Тогда вопрос: «Чем тогда будут гордиться наши дети?». Они будут гордиться тем, как гордились их отцы, достижениями своих предков? Что вы оставляете на дальнейшее, если разворовываете бюджет, если загрязняете и уничтожаете природу, если все заработанное тяжелейшим трудом складывается за бугром, то какие вы патриоты?

Если вы фальсифицируете результаты на выборах, то вы разрушаете главное — доверие. То вы, откровенно говоря, разрушитель страны. Патриоты те, которые созидают, делают какой-то вклад, и у них что-то получается.

За всю историю человечество выработало два типа организации: разрушение и созидание. Разрушающая организация — это военная организация. Там нужны жесткие исполнители, вертикаль, приказ-исполнение, четкость — в общем то, что мы создаем везде. Кажется, что организация выполняет колоссальную работу, а в итоге она блокирует развитие общества. Гражданская организация — это горизонтальная система. Это сотрудничество, это инициатива, это творчество, возможность рисковать. В кризис нужно обществу давать максимум свободы, потому что неизвестно, что сработает. Чтобы человек, предприниматель пробовал, искал и предлагал различные варианты выхода.

В советское время самой охраняемой вещью был ксерокс. Он охранялся, как ядерное оружие. Он находился в опечатанной комнате, в которой сидел специальный человек. Поэтому даже если вы хотели сделать копию со статьи из открытого журнала, то тогда нужно было получать разрешение первого отдела, подписи начальства, сдали, получили. Во время праздников собирали и опечатывали печатные машинки, чтобы не напечатали листовок. Представьте, что происходит со страной, которая выходит в век развития компьютеров с такой системой работы с информацией? О чем вы? Только одна компьютерная революция выбила основы из-под государственной машины. Пока мы пытались перегнать Америку по выплавке чугуна и стали, мир давно ушел далеко вперед.

Патриотический подход заключается в том, чтобы развивать развивающуюся систему, которая обеспечивает возможность обществу и государству созидать, творить новое и участвовать в мировой гонке. Если мы будем все ограничивать, запрещать, то так строится резервация, а на современная успешная страна. Нужно аргументированно дискутировать с теми, кто считает, что все необходимо отдать на оборону, нарастить военный потенциал, а потом начать экспансию. Такие люди уже приводили к краху целые страны. В целом те люди, которые говорят, что нужно воевать на всех фронтах — это лжепатриоты, и они заказывают развал страны.

кафка2.jpg

Новая нация

Встает также вопрос о том, как строить нацию. Раньше нации строились на принципе крови, генетическом или идеологическом начале: религия, классовый принцип. В настоящее время все резко изменилось. Сейчас для того, чтобы попасть в другую цивилизацию, нужно просто выйти во двор. Вы оказываетесь в совсем другой обстановке. Теория конфликта цивилизаций Хантингтона не работает. Ведь сейчас перемешивание достигло необычайного уровня. В каждом месте есть представители христианской, исламской культуры. Из-за этого возникает ощущение непохожести, разности и возможности для потенциального конфликта. Поэтому идея достижения чистого государства, либо национального, либо религиозного — она нереализуема. Поэтому, пройдя через войны и «кровавые бани», люди научились договариваться. Они пришли к идее светского государства, где религия — это удел частной жизни каждого.

Нам же необходимо заниматься строительством политической нации, у представителей которой общая культура, история, язык и общий проект будущего. При этом все имеют право обсуждать, спорить и доказывать. Каждое поколение пробует на зуб ценности предыдущего, то, что предлагали отцы, — и уже соглашаться с этим или отвергнуть. Но в итоге вопросы крови, веры и другие должны отойти на второй план. Иначе невозможно будет договориться и что-либо сделать.

В стране, на мой взгляд, необходимо будет ограничивать скорость миграционных процессов. Все равно будут приезжать туда, где лучше, туда, где условия. Разность потенциалов будет срывать население и перетаскивать в эти оазисы. Не запрещать, но затруднять, да. Поэтому визы, разрешения на работу — все, чтобы этот процесс шел медленнее. Придется тратить большие деньги на обучение: языковое, культурное. То же самое происходило, когда народ массово ехал из деревни. Всех сажали за парты и образовывали. Если честно, то учителя и школы — это лучшие средства адаптации, чем полицейские и тюрьмы. Опять-таки и интеллигенции придется вырабатывать общий взгляд на вещи, искать общее в разных культурах и религиях. Поэтому контрпродуктивно начинать религиозное образование в школах, с раннего детства разделить людей по конфессиональному признаку. Если это усиливать, то через определенное время мы в стране закажем конфликт, и вопрос — по каким границам мы будем разваливаться. Недопустимо показывать политическим лидерам страны свои религиозные предпочтения. Это частное дело. Ходите в церковь незаметно и не тащите за собой камеры. Потому что вы президент, премьер или депутат граждан всех конфессий, совершенно разных, в том числе и атеистов.

Мы превращаемся в общество мемориальной культуры. Без конца спорим о прошлом, у нас почти нет разговоров о будущем. Мы постоянно дискутируем, как нам понимать то время. Постоянно снимаем одних святых и ставим других. Думаю, мы боимся изменений, боимся будущего и пытаемся заместить его мифологизированным образом прошлого. Это означает, что политический класс совершенно не справляется со своей задачей. Каждая из партий и политических сил, она должна приходить во власть не столько с портретами, 12 цитатами и образом будущего. Мы хотим, чтобы было вот так, и мы этого достигнем определенным образом.

Согласен, что фактор истории очень важен. Он задает коридор возможностей. Но есть так называемые точки бифуркации, точки катастроф. Доехал, например, Ленин до Смольного или нет, добрался Ельцин до танка или нет, вышел народ на площадь или нет в 1991 году. Это точки катастроф. В нашей истории самая сильная точка бифуркации была момент войны между Севером и Югом, между демократическим самоуправляющимся Великим Новгородом и ордынской авторитарной Москвой. К сожалению для нас, Юг победил в этой войне. Вопрос, на какие традиции мы опираемся, на традиции русского Севера или русского Юга. Социологи и сейчас видят на электоральной карте границу распространения крепостного права. Эта внутренняя борьба у нас продолжается.

Проблема распределения бюджетов между центром и регионами — это будет центральная политическая проблема, которая предопределит остроту нашей политической жизни. На ближайшие десятилетия. Сейчас нужно поставить задачу о перераспределении средств пропорциях: треть федеральный уровень, треть регионы, треть муниципальный уровень. В этом случае федеральный бюджет уменьшится вдвое. Представляете, какой вой начнется. Эту проблем понимают все.

В 1990-е годы страна начинала с этой пропорции. В 2000-е произошел перекос. Алексей Кудрин, председатель «Комитета гражданских инициатив», имевший непосредственное отношение к этой реформе, совсем недавно, на одном из круглых столов заявил, что погорячился. «Нужно было оставлять больше средств в регионах. Надо крутить обратно», — признал Кудрин.

Фото — Алексей Милованов, «Новый Калининград.Ru», Николай Троневский

Текст: Станислав Пахотин

Комментарии к новости

Дискомфортная среда

Главный редактор «Нового Калининграда» Алексей Милованов о том, чего не хватает Калининграду, чтобы стать удобным для жизни городом.