Кондакова: "Мы не умеем ценить предпринимательскую жилку"

-  Нужно  понять, будут ли они заниматься повышением квалификации тех, кто уже работает, либо будут учить людей с нуля. Я думаю, что именно там будет закладываться та мораль, которая у нас в обществе родилась. Степень допустимого и направленность идеологии, с которой профессионал подходит к работе - это очень важно. Тем более, когда весь процесс разработки различной проектной документации – коммерческая деятельность. Проектировщики должны уметь объяснить, что качество зависит не только от количества квадратных метров, но и от качества интерьеров, фасадов, правильного выбора разрешенного использования объекта, качества создаваемой среды, соотношения застроенной и незастроенной территории.  

- Нет. У нас вообще недостаточно архитекторов, а действующим архитекторам недостаточно работы. Вот такой парадокс сложился в регионе. 

- Потому что  градостроительный процесс - многоликий  и сложный, как и любой процесс создания чего-то капитального. Поэтому хочется, чтобы в той части процесса, которая связана с органами власти, работали профессионалы. Хочется, чтобы было как можно больше профессионалов в муниципалитетах, в правительстве области. Хотелось бы, чтобы даже в сельских поселениях был человек с профессией архитектор, который специализируется на планировке территорий, но при этом понимает и в экономике, и в праве. Но люди, которые отвечают этим требованиям, не хотят работать чиновниками по многим причинам. 

- По экономическим, во-первых. По сравнению с теми  доходами, которые можно получить в проектном деле, зарплаты сотрудников органов власти, в первую очередь сельских поселений, проигрывают. Потом, взять и решиться уйти от творческой деятельности в эту чиновничью работу - это очень тяжело. Не хотят, неинтересно, скажем так. Экономически невыгодно и неинтересно. 

Если не поставить себе целью прийти и всех обобрать, набраться взяток, улизнуть от тюрьмы - но я среди своих коллег таких людей не знаю. Тот, кто в свое время принимает решение заниматься архитектурой, поступают на архитектурный факультет, ставят перед собой другие цели в жизни. Поэтому в органах власти архитекторов катастрофически не хватает. Просто «труба». 

Но если там, где начинается процесс, профессионалов мало, то и на выходе тоже специалистов мало. Наши заказчики поначалу ищут тех, кто сделает им подешевле и побольше. Никто не ищет Гауди, Мельникова и еще кого-то. Мало тех заказчиков, которые хотят, чтобы их деятельность, как застройщиков, вошла в историю города созданием объекта архитектуры, искусства. Те, которые хотели бы это сделать, еще не заработали столько денег, а те, которые заработали, получили свои деньги не на этом и... Но я бы не хотела сейчас никого ругать. Предпринимательское начало в людях надо ценить.  

- Слушайте, я  вроде бы как бы и не пошла. Если бы в 78-м году, в начале года, когда я заканчивала Академию художеств, мне хоть кто-нибудь сказал, что я по жизни 32 года, весь свой трудовой стаж, отработаю как государственный или муниципальный служащий, я бы долго смеялась. Потому что было у нас такое выражение - "это было западло". 

Но мы заканчивали институт. Случилось постановление  партии и правительства "О развитии культуры и архитектуры Нечерноземья". Тогда существовала система распределения. На основании этого постановления нам пришли распределения. Когда мы в них заглянули, нам стало дурно. Мы все собирались оставаться в Питере, у нас уже были рабочие места.  

Но дело даже не в Нечерноземье. Везде в распределении были должности "архитектор сельского района". Чиновничьи должности, что нас убило напрочь. И все побежали как-то спасаться от этой напасти.  

Мы пошли в академическую библиотеку, чтобы  посмотреть, где у нас, собственно, Нечерноземье. Библиотека в Академии художеств старинная. Мы попросили атлас почв, выяснили, что такой атлас есть только елизаветинских времен. Нам принесли огромный фолиант, мы его открыли. Атлас был издан как раз тогда, когда Пруссия была в составе Российской Империи. Ну, мы и увидели, что там, в Кенигсберге, почвы тоже нечерноземные. Тут мы «почесали репу» и кинули взор на это Нечерноземье, так как оно нам показалось более близко к Санкт-Петербургу, чем, допустим, Центральная Россия. 

Мы стали  узнавать, что там у нас в  Кенигсберге-Калининграде. Тут на наше счастье приехала Альбина Горанина, которая работала у председателя горисполкома Денисова. Она работала в проектной группе и приехала, чтобы засватать людей поступить в Калининградский горисполком на работу в проектную группу. Нам долго не разрешали подписать распределение, потому что не хотели нас в Калининград отправлять, но мы все же получили эту работу. 

Работа была интересной. Проектная группа разрабатывала различные объекты, которые украшали город. Среди них и интерьеры Историко-художественного музея, и памятники различные, и рестораны. Все то, что Денисов пытался сделать вопреки запретам на индивидуальное проектирование. То есть, придя из института, я попала в горисполком, в архитектурно-планировочное управление. А там уже... (машет рукой)

Потом предложили место архитектора Октябрьского района. Знаете, есть такие предложения, от которых невозможно отказаться. 

Потом я поняла, что нужно учиться. Очень много ездила на разные конференции, еще в самом начале 90-х годов - в Питер, когда только вышел закон о собственности. Затем пришлось поступать на юрфак. 

- Нет. 

- Никогда. Одно время состояла в движении «Отечество», потом, когда «Отечество» влилось в партию «Единство», я «вливаться» не стала. 

- Ну, в целом,  да. 

- Вообще всегда считалось, что архитектор - одна  из немногих профессий, которая  не требует членства в партии. Понятно, что в те времена для карьеры надо было быть членом КПСС, но это та профессия, в которой разрешали не быть коммунистом. И я как-то привыкла. Хотя и не верю, когда люди говорят, что у них нет партийных пристрастий. 

- Я по принципу, наверное, такой либеральный консерватор. Я понимаю, что очень важны все принципы, заложенные в либеральных идеях относительно свободы личности, предпринимательства, творчества, свободы.  

А консерватор, наверное, потому, что очень много работала с капитальными вложениями и понимаю, что нельзя каждый раз рубить с плеча, под нового человека переделывать общественную жизнь. Общественная жизнь развивается по другим, по макрозаконам. Я не сторонник революций, я - за эволюцию. 

- На самом  деле, если почитать документы всех наших партий, они совершенно одинаковые. По действиям... К сожалению,  действия многих начинаются хорошо, а заканчиваются ничем. У многих уходит все в пар. У некоторых только на словах все. Вот послушаешь Жириновского, к примеру. Или "Правое дело" - говорят все очень хорошо, а дела? 

Если посмотреть программные документы "Единой  России", у них все замечательно. Но то, как действует партия на местах, мне не нравится. Большое количество аморфных членов мне не нравится. Партия не смогла реализовать то преимущество, что в ее рядах есть большое количество бизнесменов и чиновников. Она не смогла создать нормальное правовое поле для взаимодействия этих людей. Это взаимодействие стало выглядеть коррупционным, хотя на 90% это не так. В любом случае, это стало выглядеть нелегитимным, так как плохо поддерживается населением. 

Партия это  чувствует. Поэтому "Народный фронт", поэтому все эти попытки. То, что есть понимание об отсутствии необходимой поддержки партии при всей ее массовости - уже очень хорошо.  

Поживем - увидим. К сожалению, у нас пока только идет партийное строительство. Поэтому судить строго пока нельзя. Нужно предъявлять строгие требования, но судить строго нельзя. Еще ничего не выросло. Все это - подростковый период, младшая школа. 

- А, да, это правда, многое говорят.  

- Да знаю я, что говорят. Говорят, что нахапала, настроилась, обогатилась. Ну... Люди имеют право так говорить. Вообще население имеет право говорить о чиновниках все. Отправляясь на эту службу, каждый должен понимать, что он в той или иной степени становится публичным. 

Публичная личность должна терпеть высказывания публики. Они не всегда в овациях. Они и в помидорах, и в тухлых яйцах. Если у человека возникло такое ощущение, что ты работал только для того, чтобы набрать взяток, значит ты недоработал чего-то. Может быть, не только ты, но в группе всех чиновников недоработали чего-то, не показали. Я никогда не обижаюсь на людей, которые так говорят.  

Я не хочу сказать, что я очень богата. К сожалению, кстати говоря. Но и не хочу сказать, что я, в общем, что называется, прожила свою жизнь зря и ничего не нажила. В свое время, в 90-х годах один депутат избирался в городской Совет. Ему было 42 года - мой ровестник. Он написал: "Я подполковник, у меня жена и двое детей, у меня нет квартиры, нет дачи, нет машины, нет счета в Сберкассе". Я подумала, Господи, кто за такого проголосует? 42 года - ничего нет вообще. Я бы не проголосовала за такого. 

Да, у меня есть квартира. Я ее заработала. Причем, действительно, заработала. Я делала проект этого дома. У меня есть машина. У меня есть дача, на которой я не работаю. Нет домика там. Бытовка стоит гнилая. Участок сына есть, где он не бывает, а мы с подругой строим блокированный садовый домик уже шестой год, но мы строим. У меня нет счета в швейцарском банке, но я получаю пенсию и я работаю. Я могу содержать себя, помогать сыну, у меня три племянника здесь. Может быть, мне на что-то не хватает, но я не отношу себя к тем людям, которые станут иждивенцами. 

Хотя, вот  тут недавно сказали, что у  меня 22 сблокированных домика где-то и я удачно продаю эти секции. Я  бы хотела посмотреть на них. И если у меня это есть, то где? Мне кажется, что я нормальный человек, который обычным путем, проработав 32 года без перерыва, выйдя на пенсию, имеет что-то за спиной. Можно было и больше. Но я любила путешествовать. Не жалею. 

А про богатство, взятки... Те люди, с которыми я работала, знают, что никогда в жизни - никогда! - мои слова «нет» или «нельзя», не означали «принеси и будет "льзя"». Я редко говорила «нельзя», но если и говорила, то всегда могла мотивировать свое «нет» и свое «нельзя». И эта мотивация была основана на законе. 

- Меня бог миловал. Во всей моей работе в органах местного самоуправления я ни разу, ни от одного начальника не получала указания сделать некие действия во что бы то ни стало. Да, были случаи, когда мне говорили: "Хочется, чтобы было так. Если это можно сделать по закону, сделай, пожалуйста". 

У меня у самой желания взять и за "бабки" что-то нарушить не возникало. В нашем деле остается всегда Дело по отводу земельного участка. Там остаются акты выбора, там остаются заключения. Это всегда можно вынуть и посмотреть, как это сделано, проверить.  

И я работала в правительстве. Да, Георгий Валентинович (Георгий Боос, экс-губернатор Калининградской области - прим. "Нового Калининграда.Ru") - серьезный человек. И он много резких заданий давал. 

- Он мог резко высказаться, сказать, что считает какое-то действие незаконным и поручить найти тому подтверждение. Если это подтверждение находилось - хорошо, если не находилось, он принимал это. Он не призывал делать что-либо, если подтверждения не находилось. Мне везло с начальниками. Может быть, потому, что я всегда была ориентирована на подготовку документов на основании закона.  

Когда появилась такая функция, как контроль за градостроительной деятельностью, которая неминуемо связана с формированием земель, много раз приходилось сталкиваться с тем, что документы подготовлены не в соответствии с законом. И у меня, и у некоторых сотрудников Агентства, выработалось умение, если хотите - дар, когда от одного взгляда на документ становится понятно, основан ли он на законе.Только откроешь документ, и сразу понимаешь, что что-то в нем не так. Начинаешь изучать и понимаешь, что, к тоске своей, на 99,9% ты оказываешься прав… 

- Зеленоградский и Гурьевский районы. Обращаю внимание – происходили. 

- Не прокуратура. Не было таких полномочий, и это правильно. Органам архитектуры совершенно не нужно становиться органами правопорядка. У нас было полномочие направить предписание с предложением устранить выявленное нарушение и одновременно с этим мы отправляли все документы в прокуратуру. И прокуратура уже контролировала устранение нарушений в установленном порядке. 

- Конечно.  В основном, так оно и было. Другое дело, что вы, наверное, спрашиваете на предмет, хм, говоря словами Владимира Путина, на  предмет посадок. Где посадки? Не любое нарушение имеет состав, описанный в уголовном кодексе. Чтобы такое нарушение стало предметом уголовного преследования, должна быть установлена взятка или корыстное намерение, или действие, направленное против кого-то, против закона. Мы, как я уже говорила, контролировали только соблюдение требований градостроительного законодательства. 

- Нет, мы  не перезваниваемся и не переписываемся, но это вовсе не значит, что мы перестали быть коллегами и знакомыми. Вы вот можете забыть человека, с которым проработали много лет? Нет? И я - нет. Если мы встретимся где-то, мы, конечно, поздороваемся и обнимемся. Мы с подругой ездили в отпуск и случайно встретились там с Георгием Валентиновичем и не только обнялись, но и вина попили, и песен попели. 

- Хорошо. Так  же, как и у всего населения области, - хорошо. Если он не взял меня на работу в его команду  - это его право. Почему я должна сейчас вести себя так: "Ты, Колище, меня к себя не взял, я тебе руки не подам, с тобой не поздороваюсь"? Почему он должен меня на работу к себе взять?  

К тому же, я очень рада, что Агентство (региональное Агентство по градостроению - прим. "Нового Калининграда.Ru") возглавил Александр Башин. Я познакомилась с ним, когда он был совсем молодым архитектором, и только приехал в область.Он очень талантливый и трудолюбивый. А трудолюбие - это такое качество, которое вызывает уважение.

 

Он не ленится рисовать. Да, может быть, некоторые его идеи и образы, которые он рисует, не находят поддержки. Но ничего страшного. В формуле архитектуры, помимо абсолютных понятий, таких как прочность, есть и относительные понятия. Польза, например, и красота. Кому - пирожное, а кому - свиной хрящик. Он - молодец. Тем более, что он хочет этим заниматься, а я уже говорила, что не все хотят. У него очень непростая работа. 

- Я работаю сейчас в ООО "Мерсфор рус". Это предприятие, имеющее иностранных учредителей, но это российское юридическое лицо. Общество реализует в Пионерском проект "Прусская деревня". Это проект комплекса отдыха, ориентированный, в первую очередь, на население области и на российского туриста. Предполагается создать на базе термальных и минеральных вод большой оздоровительный комплекс, спортивные сооружения, открытые и закрытые бассейны. Понятно, что это платная услуга, но она рассчитана на население области, поэтому бизнес-планом заложена ее соразмерная цена. В комплексе "Прусской деревни" должны быть построены гостиницы, SPA-комплекс,  пансионаты, жилые дома, пешеходные улицы с сувенирными лавками. 

Вот такой  большой комлексный проект. Он вписывается  в то, что планировалось в Пионерском в качестве застройки прибрежной зоны и, надеемся, успешно впишется в то, что сегодня делает область, когда пытается собрать и выстроить общую систему развития побережья.   

- Есть разные амбициозные проекты - разной степени амбиций и разного масштаба. Если отсчитать 15 лет назад, то никто не мог и представить, что кого-то будут интересовать лошади тракененской породы, какие-то скачки. Словом, то, что сегодня развивается в Черняховске.  

Ну, игорная зона почему не реализуется? Потому что нет спроса. Игорные зоны не создались нигде. Только караван-сарай, который работает в зоне "Азов". Но это, конечно, не та игорная зона, которую мы хотели бы видеть. Но почему караван-сарай появился все же там? Потому что юг, есть спрос.  

Понятно, что, может быть, все ошиблись в масштабах спроса, когда искали места для создания этих игорных зон. Причем, ошиблись все, не только мы. Спрос меньше, чем мы его представляли, а игорные зоны - все четыре - очень большие. Они, может быть, должны были быть гораздо меньше. Тогда, может быть, было бы развитие. 

Почему вообще нужно было это развитие? Я - не игрок. Всегда старалась так воспитывать сына, чтобы у него не появилось желания ни водку пить, ни в карты играть. Я начиталась Достоевского и очень боюсь этих страстей. Но тем не менее, налоги на игорный бизнес - это местные налоги. Они достаточно объемные и могут поддержать любой муниципалитет, где такой бизнес находится.  

Что касается Балтийского Артека, то, может быть, не время сейчас родиться этому проекту - кризис, пост-кризис. Но сама идея очень хороша. Она в свое время оправдала себя в СССР, когда был "Артек", был "Орленок". Общаясь с молодежью из всех стран, мы понимаем, что "Мир во всем мире" - это не просто хорошие слова из фильма "Мисс конгениальность", а одна из главных целей нашей жизни.  

Для амбициозных  идей должны срастись 3 вещи: время, место и деньги. Если они не срослись в какой-то момент, то жизнь поправит. 

Амбициозные идеи, к сожалению, не всегда воплощаются быстро. Это значит, что надо сделать все, чтобы идеи не отметались из-за того, что их трудно воплотить. Также и с "Прусской деревней". Этот проект трудно воплотить - надо купить дополнительные участки, необходимо, чтобы они были сформированы без противоречия мастер-плану застройщика, надо с кем-то биться на аукционе, тратить деньги. Нужно собирать инвесторов, которые владеют соседними участками, и вместе с ними строить сети, потому что там "в чистом поле - васильки". Плюс все это должно быть очень экологично. Все трудно. Но надо работать, чтобы все воплотилось.  

А не воплощаются  многие амбициозные идеи либо потому, что были плохо просчитаны на первом этапе, либо потому, что общество отвергает их, не поддерживает. Я иной раз и себя ловлю на мысли, что, когда слышу о проекте, думаю: "Хм, ишь, чего захотели". Но я уже говорила в самом начале, что мы не умеем ценить предпринимательскую жилку. Вот когда предприниматель не находит поддержки, у него складываются крылышки - руки и так далее. 

Нужно формировать общественные ожидания. Общество должно хотеть, интересоваться, ждать этого. Тогда все получается, крылья вырастают, ноосфера помогает. Мы еще не очень умеем это делать. Наверное, потому, что нам надоели торговые центры, а денег нет в них ходить. Когда проектируются какие-то иные объекты, мы думаем: "Вот, построит комплекс, а я туда не попаду". Ну, что говорить, кто-то может мечтать, кто-то нет. Я всегда вспоминаю песню, которую пела в первом классе в школе: "Мечтать! Надо мечтать детям орлиного племени. И сила, и воля у нас, чтобы стать героями нашего времени...".