Результаты раскопок на месте "Рыбной деревни"

Тайное кладбище

Раскопки на территории будущей Рыбной деревне, что ни день, преподносят неожиданности. На этой неделе археологи наткнулись на груду человеческих останков. Но ни на одном из планов Кенигсберга кладбище в этом месте не обозначено!

Однако не стоит спешить с предположениями о не похороненных должным образом жертвах войны, нацистов или адептов жестокого тайного культа. Многие кости имеют отчетливые следы применения медицинских инструментов. К тому же они разрозненны, в захоронении нет даже фрагментов одежды. А если добавить к этому аккуратно просверленные в суставах отверстия с торчащей из них проволокой и попадающиеся среди человеческого праха собачьи и кошачьи скелеты, то все походит на лабораторию какой-нибудь анатомической клиники. Как известно, медицинский факультет «Альбертины» выпускал отлично подготовленных докторов. И не исключено, что когда-то на этом месте стояла «анатомичка», в которой студенты практиковались в трепанации черепа или в различных операциях на внутренних органах.

Дальнейшую судьбу праха неизвестных людей определят в ближайшее время. Если же говорить о других находках, сделанных Западной археологической экспедицией, то таковых наберется уже не на одну музейную экспозицию.

Довольно любопытные результаты ожидали исследователей в кенигсбергской штаб-квартире Союза гребцов Германии, основанного в 1896 году. Тогда же, по сей видимости, возвели и само это здание, вернее, целый спорткомплекс из трех больших строений. В августе 1944 года он серьезно пострадал от налета английской авиации, едва ли не целиком стершей с лица земли исторический центр города. Судя по обуглившимся доскам пола, сохранившим следы высокой температуры балкам и оплавившемуся бутылочному стеклу, кроме «обычных», фугасных, сюда угодило и несколько фосфорных бомб. Кроме того, наверняка было несколько прямых попаданий – фундаменты разбиты до основания. Апрельский штурм 45-го окончательно добил и без того сильно разрушенный район. После войны руины предпочли не восстанавливать, а разобрать на дефицитные кирпичи.



От алебарды до автомата

Мечи замысловатой формы, необычного вида трезубцы, алебарды тоже стали достоянием археологов. Среди оружия есть и экзотические экземпляры, вроде тех, которые мелькают в фильмах о мастерах восточных боевых искусств. Подобные образцы использовалось в Китае XVI-XVII веков. Как они здесь оказались? Полет фантазии, впрочем, можно прервать тем, что это «новодел», датируемый гораздо позже и изготовленный в самом Кенигсберге.

Все вооружение хранилось во вместительном ящике – от него осталась только часть металлической обивки. Все смертоносные предметы были парными. Нетрудно догадаться, что предназначались они для украшения стен. Хотя на лезвии одного из громадных тесаков имеются зазубрины – им пробовали что-то рубить.

Другая часть, несомненно, использовалась в спортивном фехтовании. Передо мной явно учебные рапиры с непомерно широкой оплеткой рукояти. Рядом сабли-эспадроны. Тут же защитные маски: крупная решетка дополнялась мелкой сеткой, что позволяло одинаково надежно предохранять лицо и от рубящих, и от колющих ударов. Есть среди артефактов и другой предмет спортинвентаря – штанга, причем, как сейчас говорят, «цирковая», с металлическими шарами вместо «блинов».

Вместе с декоративным и спортивным оружием в «Союзе гребцов» нашлось и кое-что из действительно боевого арсенала, причем достаточно раритетного. Например, эспатон – офицерская алебарда XVIII века, кавказский кинжал-кама - такие были на вооружении как у казаков, воевавших на стороне Германии, так и у советских конников Плиева или Доватора. Ну, и не обошлось без автомата – советского ППШ, - и немецкого карабина «Майзер».



Королевское блюдо

В той же груде оказалась и половина массивной тарелки из сплава железа с цинком, с креплениями на обратной стороне – наверняка тоже висела на стене. Декоративная посудина украшена барельефом довольно тонкой работы приблизительно XVI века: толпа людей и всадники в латах на фоне стен замка. Может быть, это горожане встречают возвращающихся из какого-то похода рыцарей? Тогда, если судить по картине всеобщего ликования, предприятие окончилось крупным успехом. Изделие, между прочим, вполне может быть французского происхождения. Ведь на нем выгравированы геральдические лилии, а также латинские буквы «Н. Н.». Неужели эпоха какого-то из королей Генрихов (они же Анри)?

Другому экспонату лет на 400 больше. На том же здании Союза гребцов когда-то красовалась весьма помпезная металлическая табличка. На ней видны фигуры пролетария, бауэра-крестьянина и интеллигента, свастика, а понизу - изречение Адольфа Гитлера: «Еhret die Arbeit und achtet den Arbeiter» - «Почитайте труд и уважайте труженика».



Что носили кенигсбержцы

Земля острова Ломзе, как выяснилось, набита самыми различными предметами одежды и быта кенигсбержцев. В частности, попадается очень много обуви: мужской, женской, детской. Особая редкость – треуголка, по своему значению эта находка ничуть не уступает (а то и превосходит) кивер, извлеченный из братской могилы наполеоновских солдат на стройплощадке торгового комплекса «Европа-центр». От разнообразнейшей керамики ломятся полки хранилища. Там же собраны винные бутылки, расчески, ножницы, наперстки, фарфоровые трубки, рукояти ножей, застежки, детали кукол – всего не перечислить.

- Все находки датируются XVII-XVIII веками, - рассказывает начальник Западной археологической экспедиции Евгений Калашников. – Кстати, белорусские археологи, которых мы приглашали себе в помощь, рассказывали, что у них предметов этого периода практически не сохранилось. В слишком высоких слоях почвы они находятся, и поэтому быстро разрушаются. А болотистый грунт Ломзе отлично все законсервировал. На редкость широкий ассортимент объясняется тем, что сюда свозили весь городской мусор, чтобы подсыпать берег. Более или менее интенсивная застройка этого района началась только в конце XIX - начале XX веков. До того здесь были выпасные луга.

Примечательно, что в местных (да и большинства российских) музеев эпоха 200-300-летней давности почти не представлена. Даже археологическими в полном смысле этого слова находки соответствующего времени не считаются. Ученые интересуются преимущественно историей Восточной Пруссии до тевтонского нашествия или периода господства Ордена. О XVII и XVIII веках, как полагает большинство авторитетов, достаточно известно и из многочисленных письменных свидетельств.



Лишь бы остров не поплыл

Понятным выглядит желание застройщиков Рыбной деревни иметь у себя постоянно действующую экспозицию, посвященную прошлому этой части города. К сожалению, это невозможно.

- Все должно быть сдано в учреждения Гохрана, каковыми являются, к примеру, областной архив, краеведческий музей, музей Мирового океана. А уж они могут распоряжаться артефактами по своему усмотрению, - поясняет Калашников.

Кстати и архитектура этого района Кенигсберга была особенной. У здешних домов не было подвалов, максимум – полуподвалы. Жители Ломзе воевали с водной стихией не меньше голландцев с их дамбами и польдерами. Остров был пронизан множеством отводных коллекторов – наводнения, вызванные нагонными ветрами, здесь были обычным явлением. Причем каналы шли под острым углом к реке, чтобы при нагоне в них в них попадало минимум воды, а при отступлении Прегеля она уходила быстрее. Процесс осушения велся кропотливо и непрерывно на протяжении веков. Зато, благодаря продуманной методике мелиорации, остров не «плыл», как это стало происходить после появления на нем в советское время многоэтажных зданий. Строители легкомысленно пренебрегли сохранением хитроумной системы водоотвода. И теперь за сутки грунтовые воды затопляют археологический раскоп на 2 метра. (ВРЕЗКА_ЛА)

Строителям Рыбной деревни отнюдь не лишним было бы изучить довоенную мелиорацию острова. Благо в архивах должны сохраниться ее планы. Учитывая общую стоимость работ, затраты на предварительную экспертизу выглядят смехотворными. Но в будущем такая предосторожность помогла бы сэкономить десятки миллионов рублей на ликвидацию последствия от подтоплений.
Источник: КП - Калининград

Дискомфортная среда

Главный редактор «Нового Калининграда» Алексей Милованов о том, чего не хватает Калининграду, чтобы стать удобным для жизни городом.