Наступающий 2026 год по Восточному календарю — год Лошади. Причем не простой, а Огненной. Что это значит для всех для нас в плане астрологии, пусть скажут специалисты. Тем более что недостатка в составителях гороскопов, если судить по обилию оных в Сети, не наблюдается. Мы же обратим внимание на то, что лошадь для этой земли — животное в известной степени знаковое.

Древние ее жители — пруссы, как утверждают историки, сами себя так не называли. Имя это им дали соседи. Но чем они руководствовались? Наверняка сказать нельзя, на этот счет существует множество версий. Но известно, что в переводе с готского «prus» означает «конь», а на старославянском языке слова «прус» — это кобыла.

Совпадение?

Есть, скажем так, и свидетельские показания.

Живший в IX веке путешественник по имени Вульфстан, который побывал в здешних краях, сообщал, что местный король и самые богатые люди пьют кобылье молоко, а бедные и рабы — мед.

Кобылье молоко. Странно, не правда ли? Пруссы ведь не кочевники, вроде бы не должно у них быть привычки употреблять кумыс.

Может, Вульфстан ошибся? Заслуживают ли доверия его слова? Ведь мы практически ничего о нём не знаем. Свидетельства его записаны в произведении, которое приписывают жившему во второй половине IX века Альфреду Великому — королю Уэссекса, а затем и большей части Англии. Якобы он решил перевести и дополнить сведениями о новых землях труд жившего за три века до него монаха Павла Орозия. История Вульфстана изложена в одной из вставок. Но кто он такой и с какой целью совершил свой вояж по Балтике, уточнено не было.

Впрочем, другие авторы, о которых мы знаем гораздо больше, слова Вульфстана подтверждают.

Вот что пишет о пруссах живший во второй половине XIII – первой половине XIV века и написавший «Хроники земли Прусской» Петр из Дусбурга: «В качестве напитка они пьют простую воду и мед, или брагу, и кобылье молоко; а молоко это пьют только тогда, когда его освятят. Иных напитков они испокон века не знали».

Живший двумя веками ранее Адам Бременский добавляет: «Тамошние жители (пруссы — прим. «Нового Калининграда») употребляют в пищу мясо лошадей, используя в качестве питья их молоко и кровь, что, говорят, доводит этих людей до опьянения».

Вторгшиеся в XIII веке на земли пруссов тевтонские рыцари столкнулись здесь с серьезным сопротивлением. Использовали ли пруссы кавалерию? Наверняка. Однако вряд ли она являлась, скажем так, основным родом их войск. Источники на это не указывают. Да и данные археологии не дают оснований так полагать. Оружие пруссов больше подходит для пеших сражений. Лошади у них были небольшие, но зато выносливые и неприхотливые. Для перевозки грузов они подходили идеально. Немцы прозвали их «швайке».

Войну этот памятник пережил и был увезен как трофей в Москву, где его установили у входа в Музей коневодства при Тимирязевской сельскохозяйственной академии. В 1990-х скульптура пострадала от вандалов, но её, к счастью, реставрировали, после чего, как говорится, «от греха подальше» переместили в помещение музея.

В 2013 году в Ясной Поляне на месте, где когда-то стоял оригинал памятника, была установлена его копия, изготовленная скульптором Андреем Шевцовым.

Стоит отметить, что конезавод, где выводили прекрасных лошадей, был еще и в Георгенбурге — замке под современным Черняховском. В начале XIX века строение вместе с земельным участком приобрел купец Иоганн Альберт Хейне. Позже, в 1828 году, его потомки перепродали все представителю древнего шотландского рода по фамилии Симпсон. И он, будучи человеком предприимчивым, создал конезавод, молва о котором разлетелась очень скоро по всему свету. В 1899 году предприятие было продано государству и продолжило успешно работать, выпуская «продукцию» самого высокого качества вплоть до 1945 года. Функционирует оно и сейчас.

У этого конезавода тоже есть свой жеребец-герой. Существует легенда, что коня по кличке Бахус в 1872 году продали за фантастическую для тех времен сумму в 32 тысячи марок.

«Лошадиная» тема в плане монументального искусства в областном центре, можно сказать, не раскрыта. Конных памятников в Калининграде нет. Но изображения этих вечных спутников человека в городском пространстве всё же имеются.

Возможно, самое загадочное из них — барельеф в виде несущего факел всадника на башне стадиона «Балтика».

К сожалению, авторство этого произведения достоверно пока не установлено. Например, краевед Николай Чебуркин полагает, что это может быть Герман Брахерт, другой исследователь истории края, Денис Дунаевский, склонялся к тому, что это Андреас Трейне.

Но работа, вне всякого сомнения, интересная. Искусствовед Ирина Кожевникова в одной из статей, опубликованных в альманахе «Калининградские архивы», предполагает, что иконографический образ всадника-факелоносца восходит к античным изображениям фракийцев — жителей северных Балкан, которых греки называли «конелюбивыми фракийцами».

«И, несомненно, с образом всадника связана важнейшая часть мифоритуальной системы этого народа», — подчеркивает Ирина Кожевникова.

Также она обращает внимание на возможную связь фракийского и прусского культа коня, а также на сходство названия выведенной в восточной Пруссии тракененской породы лошадей с названием области Фракия. Действительно слова Thrakien (Фракия) и Trakehnen очень похожи.

В статье проводится еще одна любопытная параллель.

На фасаде здания Областной детской библиотеки имени А. П. Гайдара изображен всадник из металлопластика. По композиции эта работа очень схожа с той, что на башне «Балтики». Только вместо факела у «библиотечного» наездника сияющая звезда!

«Этот романтический образ напоминает о революционной юности Аркадия Гайдара и о миссии писателя нести людям „разумное, доброе, вечное"», — отмечает автор.

Стоит упомянуть один из барельефов на старом немецком доме, что на улице Энгельса, 23-25. Тот самый, где на лавочке сидит пожилой мужчина, рядом — ребенок гладит козу, а мальчик постарше пытается вскочить на коня. Вдалеке женщина толкает груженную чем-то тачку. Что это все значит — сказать сложно. Скорее всего, изображена просто сценка из сельской жизни. Впрочем, не исключено, что это некая аллегория трех возрастов — детства, юности и старости.

В городах области с конными памятниками тоже негусто. Выделяется в этом плане, пожалуй, Черняховск, где их два.

Речь идет о монументе, посвященном погибшим уланам 12-го Инстербургского литовского полка, и о конной статуе полководца Барклая де Толли.

Первый памятник стоит у юго-восточной части замка Инстербург. История у него весьма любопытная. Оригинал работы знаменитого Станислава Кауэра был установлен в 1926 году. Во время войны скульптура вроде бы не пострадала, снесли её позже. Когда именно, не очень, откровенно говоря, понятно. По одним данным, еще в 50-е годы, по другим — в 70-е. Говорят (насколько это достоверно — тоже вопрос), «улан» попался на глаза какому-то большому то ли калининградскому, то ли московскому начальнику, и тот велел его убрать. Причем не столько из идеологических соображений, сколько, скажем так, из морально-нравственных. Дело в том, что улан голый. Нехорошо в таком виде в центре города находиться. Словом, скульптура исчезла.

Долгое время у замка стоял пустой постамент. Копия работы Кауэра — причем не из песчаника, как оригинал, а из бетона — была установлена в 2006 году. Сделано это было на средства местного предпринимателя Владимира Яновского.

Памятник генерал-фельдмаршалу Барклаю де Толли (1761–1818), герою Отечественной войны 1812 года, работы Заслуженного художника России Владимира Суровцева был установлен в Черняховске в 2007 году.

Идея увековечить в этом городе память о великом русском полководце с шотландскими корнями витала у местного у руководства давно.

Дело в том, что Барклай де Толли скончался неподалеку от бывшего Инстербурга, когда в 1818 году ехал после заграничного похода в Висбаден на воды. По дороге он почувствовал сильное недомогание. Пришлось сделать вынужденную остановку в имении Жиляйтшен (сегодня поселок Нагорное примерно в пяти километрах от Черняховска), где и умер.

Скульптор изобразил Барклая де Толли в момент рекогносцировки перед битвой за Париж. Генерал-фельдмаршал сидит в седле и держит на коленях карту столицы Франции. Под копытами лошади лежат пушечные ядра, видимо, как символ опасности, которая в любой момент подстерегала полководца во время сражений.

Самым большой конный памятник (да и вообще памятник) в Калининградской области находится в Балтийске.

Речь о работе скульптора Георгия Франгуляна, которая была установлена около Северного мола сравнительно недавно — в 2003 году.

Императрица Елизавета Петровна представлена скульптором в образе всадницы, облаченной в форму лейб-гвардии Преображенского полка, того самого, благодаря которому, как известно, она пришла к власти.

Основания для установки памятника Елизавете в Калининградской области очевидны: во время ее правления (1741–1761) Восточная Пруссия пять лет (1758–1762) входила в состав Российской империи.

Поначалу была идея установить памятник в областном центре, но там просто не нашлось места для столь масштабного объекта. Шутка ли! Высота статуи 6,3 метра, а с постаментом все 14. Весит скульптура 12 тонн.

Стоит отметить, что поначалу памятник вызывал много споров. Некоторым он казался слишком массивным, а черты лица императрицы — грубыми. Смущало и то, что в тот период, когда Восточная Пруссия была частью России, Елизавета уже едва ходила, а тут она лихая наездница. Нереалистично.

Однако со временем «медная всадница» стала символом не только Балтийска, но и, пожалуй, всей Калининградской области. Она встречает тех, кто прибывает к нам морем, приветствует их и как бы говорит, что область по-прежнему на коне.