Интерес к эстетике 80-х, 90-х и 2000-х в последние годы заметно увеличился, стал массовым культурным явлением. Ретровечеринки, мода нулевых, старые хиты — все это пользуется популярностью не только у поколения «за сорок», но и у тех, кто не застал те времена: по данным «Коммерсанта», на треки из 1990-х приходится 26% проигрываний в плеере, из 2000-х — 25%, а самым просматриваемым на платформе «Кинопоиск» стал сериал «Камбэк» (18+), события которого разворачиваются в 2004 году. Кроме того, популярностью пользуются дискотеки 90-х, а молодежь готова ходить на концерты Татьяны Булановой и Надежды Кадышевой. «Новый Калининград» разбирался, почему тренд на ностальгию становится все актуальнее и с чем это связано.
От редакции: публикация подготовлена студенткой 4-го курса направления «Журналистика» Высшей школы коммуникаций и креативных индустрий БФУ им. И. Канта Александрой Пересецкой в рамках творческой студии «Нового Калининграда» для студентов. Другие публикации из этой серии читайте по ссылке.
Алине Кубасовой 21 год, она организатор тематических мероприятий как в популярных барах, так и в клубах «для своих». Летом 2024 года она организовала первую вечеринку в стиле 80-х—90-х годов, но не для тех, кто застал это время, а для своих ровесников. «Так как на мероприятия подобного формата ходят в основном взрослые, я подумала: почему бы не сделать свою дискотеку — с уклоном на зумеров, с атмосферой и музыкой, которую люблю я?» — рассказывает девушка.
Первая ретродискотека прошла в студенческом клубе. Олимпийки, яркие очки, диско-шар, жвачки Turbo на входе, плейлист с «Белыми розами» и зарубежными хитами — все как полагается. Алкоголя не было — отчасти из-за правил площадки, отчасти сознательно. Получилась некая стилизованная «безопасная» версия прошлого. «На танцполе всё ощущалось по-настоящему: все танцевали, были вовлечены. Был драйв, радость, восторг», — говорит Алина.
Вечеринка для зумеров
По ее мнению, запрос молодёжи связан не столько с буквальным воспроизведением прошлого, сколько с желанием прожить определённую атмосферу: «Важно не просто включить старые треки, а создать ощущение времени. Чтобы люди действительно танцевали, общались, меньше сидели в телефонах. Тогда появляется ощущение погружения». По ее наблюдениям, такие мероприятия больше нравятся аудитории от 20 до 25 лет и, конечно, тем, кто застал то время. Такие дискотеки — это устойчивый тренд, однако фокус постепенно начинает меняться: в моду входит эстетика 2000-х.
Если 80-е и 90-е для современной молодежи — это чаще всего «эстетика по рассказам», то 2000-е и 2010-е — воспоминания из детства. 22- летняя калининградка Юлия Р. объясняет свою любовь и интерес к тому времени через визуальный язык эпохи: на радио Рианна и Бритни Спирс, по телевизору яркие клипы. «Глянец, стразы, блеск для губ, серьги-кольца, первые раскладушки и плееры. В этом есть лёгкость и какая-то наивная искренность», — рассказывает девушка.
По её мнению, популярность нулевых связана не только с модой: «Для части молодёжи это возвращение к состоянию беззаботности: времени, когда главными проблемами были школьные оценки и выбор никнейма в мессенджере. Даже если человек был тогда ребёнком, он вспоминает это время как более спокойное и понятное». Юлия часто посещает тематические вечеринки. Она делится: подготовка к таким мероприятиям — это отдельное удовольствие. Для нее это форма игры с идентичностью: продуманный образ, «перевоплощение» в поп-диву нулевых.
19-летний Валерий тоже посещает «ностальгические» вечеринки. Он рассказал, что в родном городе в Приморском крае, откуда он приехал учиться в Калининград, их проводят нередко. «Тусовка в стиле 2017-х, в стиле Бритни Спирс, в стиле нулевых. Я заценил это еще во Владивостоке, в Калининграде продолжаю посещать такие вечеринки», — рассказал Валерий. Он поделился, что любит стиль нулевых, ему нравится эта эстетика. «Музыка, сериалы, звезды. Все это мне интересно. Как по мне — это свобода выбора, стиля. Меня всегда это притягивало», — рассказал он. Валерий работает барменом в одном из популярных ночных клубов Калининграда. Он подтверждает рост «спроса на ностальгию»: некоторые заведения, например рюмочные, полностью посвящены тематике прошлого: от интерьера до музыки.
Андрей Левченко
Учредитель легендарной «Вагонки» Андрей Левченко относится к тренду на ностальгию скептически. По его словам, он никогда не устраивал ностальгических вечеринок и не испытывает желания «жить прошлым». «Я терпеть не могу ностальгические вечеринки. Честно. Мне кажется, что, когда человек постоянно живёт ностальгией, у него что-то не так в настоящем. Я считаю, что жизнь прекрасна сейчас. Несмотря на возраст, я чувствую себя абсолютно современным человеком и не хочу возвращаться в прошлое», — говорит он.
При этом Левченко признаёт, что элемент игры допустим. По его мнению, стилизация под прошлое может существовать как форма развлечения, но именно как игра, а не как постоянное состояние. «Можно поиграть — как на тематической вечеринке. Люди надевают костюмы, погружаются в атмосферу, но это игра. Главное — не заигрываться. Когда это становится постоянным образом жизни, это уже не стёб, а искренность. И вот этого я не понимаю», — отмечает он. Особенное недоумение у Андрея Левченко вызывает популярность у молодёжи артистов и музыкальных явлений, которые относятся к эпохам, в которых они не жили: «Я не могу представить, чтобы в моей молодости мы массово танцевали под артистов поколения наших родителей. А сейчас молодые покупают билеты, одеваются в стилизованные костюмы — и делают это всерьёз».
В то же время владелец легендарного клуба подчёркивает разницу между ностальгией и уважением к культурному явлению. Он приводит в пример тематические вечеринки, посвящённые группе Depeche Mode: «Для меня это не ностальгия. Группа до сих пор собирает дворцы спорта, она актуальна. Это не про „раньше было лучше“, а про уважение к музыке, которая продолжает жить».
Психолог Ольга Феникс говорит, что молодые люди испытывают ностальгию по времени, которое они сами почти не застали или знают только через интернет и медиа, потому что душа всегда ищет опору.
«Когда настоящее зыбко, а будущее пугает — взгляд сам собой оборачивается назад. Но не в своё прошлое, так как оно часто болезненно или просто скучное, а в прошлое „красивое“, мифическое, которое успело обрасти ореолом романтики», — говорит эксперт. — Молодые люди тоскуют не по конкретным годам. Они тоскуют по ощущению, которое им транслируют медиа: тогда было проще, понятнее, более настоящее и целостное. Там были свои коды, свои ритуалы, своя эстетика. В мире, где всё смешалось и потеряло границы, такая «готовая форма» даёт иллюзию устойчивости. Это как надеть винтажное платье и почувствовать себя частью истории, у которой уже есть начало и конец. В отличие от своей — открытой и пугающей«.
Ольга Феникс говорит, что эта история напрямую связана с чувством неопределённости будущего и тревогой перед взрослой жизнью: когда будущее рисуется туманным, а взрослость обещает не столько свободу, сколько груз ответственности, психика ищет убежище.
«Ностальгия — это такой эмоциональный бункер. „Там было хорошо, значит, и у меня может быть что-то похожее“. Только вот парадокс: они ностальгируют по времени, которого не было в их личном опыте. Это ностальгия по картинке, — отмечает она. — Так ребёнок цепляется за старую игрушку, когда вокруг всё меняется. Игрушка не решает проблем, но даёт ощущение, что есть что-то неизменное, постоянное. Для сегодняшних двадцатилетних таким „плюшевым мишкой“ становится эстетика 90-х, нулевых, советского детства их родителей. Это якорь в штормящем море».
При этом ностальгию можно и нужно рассматривать как способ формирования идентичности у подростков и молодых взрослых — идентичность сегодня собирается не линейно (как было у наших бабушек: родился — вырос — женился — умер в том же городе), а мозаично. Мы берём кусочки из разных эпох, культур, стилей и пытаемся слепить из них себя.
«Ностальгия по непрожитому — это способ примерить на себя другую роль, другой образ. Подросток, слушающий Цоя и носящий косуху, не становится человеком 80-х. Он через этот образ ищет опору для своего «я». Он как бы говорит: «Я не просто Вася из 2025-го, я часть чего-то большего, у меня есть корни, даже если я их придумал», — отмечает Ольга Феникс.
Это не плохо и не хорошо. Это естественный механизм. Важно только, чтобы сборка не затянулась, чтобы человек в какой-то момент не остался жить в этом «музее восковых фигур», а пошёл дальше — создавать свою эпоху, свой стиль, свою жизнь.
В процессе популяризации романтики 80-х значительную роль играют социальные сети. Они делают ностальгию доступной, тиражируемой и «модной». Превращают её в тренд, в эстетику, в товар, говорит эксперт. И это снимает с неё налёт личного, интимного. Ностальгия перестаёт быть «моей тоской по бабушкиному дому», а становится «нашим общим вайбом». С одной стороны, это объединяет, а с другой — лишает глубины.
«Если коротко: тоска по непрожитому — это всегда тоска по опоре. По чему-то, что не шатается. По миру, в котором (как нам кажется) всё было на своих местах. Задача взросления — не застыть в этом прекрасном прошлом, а найти свою точку опоры в настоящем. Даже если оно шаткое, неопределённое и совсем не винтажное», — отмечает психолог.
Именно из-за недостатка внутренних опор, неумения их выстраивать и понимания, что их надо выстраивать, люди хватаются за что попало. «Молодежь в этом плане самая уязвимая. Потому что, с одной стороны, вроде как гораздо больше свободы, а с другой — намного больше неопределенности и ограничений», — заключает Ольга Феникс.
Клинический психолог, семейный системный терапевт Инесса Моисеенко также обращает внимание, что ностальгия — это не просто «зависание» в прошлом, а важный психологический механизм. Подъем интереса к прошлому говорит не столько о том, что «раньше было лучше», сколько о нашем состоянии в настоящем.
«Первый фактор — наша базовая потребность в безопасности и стабильности, — отмечает эксперт. — Мир вокруг нас сейчас меняется слишком быстро, поступает огромное количество тревожных, а иногда и противоречивых новостей, растет геополитическая напряженность. Психика в условиях хронического стресса ищет „безопасную гавань“. Прошлое (а особенно детство или юность) в восприятии многих из нас — место, где за нас принимали решения и не было тревожной ответственности, где было тепло, светло и весело. Ностальгия в этом случае выполняет функцию „безопасного места“ и снижает уровень тревоги здесь и сейчас».
Второй фактор — кризис идентичности в эпоху перемен. Сейчас многие сходятся во мнении, что ранее идентичность человека была более устойчивой. Это можно объяснить тем, что человек выбирал одну профессию на всю жизнь, исполнял четкие социальные роли, говорит Инесса Моисеенко. Многое было предопределено. Сегодня время диктует нам другие правила — желающие преуспеть вынуждены постоянно подстраиваться, переучиваться, выкручиваться, «продавливать» себя.
В этом хаосе и хочется обратиться к прошлому, чтобы напомнить себе: «Вот, кто я на самом деле! Вот мои корни, мои ценности, мой настоящий опыт!» То есть ностальгия помогает нам собрать себя заново и идентифицироваться.
Также стоит обратить внимание на такие факторы, как эффект «позитивного фильтра» и дефицит «живого» общения и общих ритуалов. «Наш мозг устроен так, что на уровне нейрофизиологии отлично работает механизм вытеснения, особенно этот процесс активен в детстве. Мы склонны забывать негатив и помнить лучшее (первую любовь, вкус мороженого в детстве, беззаботность и радость от предстоящих летних каникул). Мы скучаем не по конкретному 1997-му или 2008-му, а по своим ощущениям в том возрасте», — объясняет психолог. Кроме того, раньше люди объединялись вокруг общих небольших событий. Например, смотрели один фильм по одному телевизору, пели под гитару, играли во дворе в футбол. Сейчас наша культура стала более индивидуальной — каждый смотрит свой контент в своем телефоне или планшете. Поэтому ностальгия по прошлому — как тоска по общности и по ощущению, что ты — часть чего-то большого и целого.
«Когда я слышу „раньше было лучше“, я понимаю это как сигнал: „Мне сейчас тревожно, я устал от неопределенности. Мне очень не хватает тепла и простоты“. В этом смысле ностальгия — это как защитный механизм психики, который позволяет нам передохнуть, набраться сил и снова посмотреть в будущее», — говорит Инесса Моисеенко.
При этом стоит отличать ностальгию у молодого поколения от ностальгии людей старшего возраста, считает эксперт. По её мнению, эти понятия отличаются не просто функциями и глубиной проживания, но и имеют разную природу, разные цели и разную «биохимию».
«Отвечая на первые два вопроса выше, я порассуждала о ностальгии по прошлому и ностальгии „по чужому опыту“. А сейчас давайте обобщим наши рассуждения и сопоставим их, — говорит психолог. — Слово ностальгия (nostalgia) происходит от древнегреческого nostos — „возвращение домой“ и algos —„страдание, боль“. Исходя из этого, ностальгия пожилого человека — это „скорбь по утраченному дому“, а ностальгия молодого — это „тоска по дому, в котором он никогда не был“».
Старшее поколение скучает по своему «Я» в прошлом. Когда 60-летний человек говорит, что «раньше было лучше», он на самом деле вспоминает себя 30-летнего: полного сил, желаний, здоровья, с перспективами на будущее. Он скучает по своей физической форме, по четкости социальных ролей (муж, отец, профессионал), по вкусу первых событий. И поэтому объект его ностальгии — прожитая жизнь.
А молодежь скучает по эстетике и атмосфере, которой не застала. Они скучают по образу мира: отсутствию интернета (как символу «живого» общения), аналоговому звуку, фактурной необычной одежде. И поэтому здесь объектом ностальгии является красивая картинка прошлого.
Если говорить о функциях ностальгии разных возрастов, то и здесь они абсолютно не похожи, уверена эксперт. У старшего поколения — это адаптивная функция принятия своей смертности. С возрастом человек сталкивается с различными утратами (уходят друзья, здоровье, статус, роли), и ностальгия здесь работает как «мостик». Прокручивая в голове приятные моменты, пожилой человек интегрирует свой опыт, чувствуя, что жизнь прожита не зря. Это помогает смягчить страх смерти и придать смысл текущему этапу.
Ностальгия молодого поколения носит больше функцию эскапизма — некого способа сбежать от перегруженного настоящего в красивый и упорядоченный мир. Так как для многих молодых людей будущее видится неопределенным, а прошлое — это «определенная известная территория», которая уже сформировалась и поэтому кажется безопасной, понятной и стабильной.
Чувства и глубина ностальгических переживаний разных поколений тоже абсолютно не похожи. Пожилой человек понимает, что прошлого не вернуть, и это вызывает у него глубокую тоску. Она может быть очень интенсивной, но часто она фоновая и дополняется теплым греющим чувством о хороших моментах, «жизнь прожита не зря». Поэтому могут возникать двойственные чувства.
У молодежи переживание более гедонистическое и романтизированное. Поскольку у них нет травматичного опыта проживания тех лет (дефицит, холод, война), нет и горечи. Это чистое эстетическое удовольствие. Молодой человек может испытывать восторг, найдя старую фотографию или пластинку. Это больше похоже на игру или коллекционирование красивых эмоций. Чувство здесь другое — это не тоска по ушедшему, а восторг от прикосновения к «иному».
Подводя итог, можно сказать, что ностальгия старшего возраста — это «я помню, каково это — быть живым тогда». Она про время, про утрату возможностей, про то, что было. Она лечит страхи настоящего через принятие прошлого. Ностальгия молодежи — это «я чувствую, каково это — быть живым иначе». Она про эстетику, про поиск себя, про протест против цифрового шума. Она лечит тревогу настоящего через красивые декорации прошлого, заключает эксперт.
Текст: Александра Пересецкая, фото предоставлено собеседниками, из архива «Нового Калининграда»
Нашли ошибку? Cообщить об ошибке можно, выделив ее и нажав
Ctrl+Enter
© 2003-2026