«Союзмультфильму» стукнуло 90 лет! За эти годы студия подарила нам сотни героев, которые стали по-настоящему родными. Но чтобы эти образы смогли увидеть наши дети и внуки, без реставратора никак не обойтись. Сам процесс восстановления плёнки скрыт от глаз, но им занимаются настоящие фанаты своего дела. Один из них — уроженец Гвардейска Калининградской области Алексей Юшенков. Помимо этого, Алексей является старшим преподавателем Балтийского федерального университета им. И. Канта (он преподаёт в Институте русской филологии и медиатехнологий), членом команды множества федеральных кинофестивалей, а также коллекционером и создателем музея печати в замке Тапиау. «Новый Калининград» встретился с ним, чтобы узнать: добрались ли нейросети до реставрации, чем тусовка киношников отличается от тусовки мультипликаторов, пришлось ли прерывать работу после переезда из Москвы в Калининград и зачем Алексею собственный музей.
Отец Алексея, москвич Сергей Юшенков, ставший впоследствии депутатом Госдумы и одним из лидеров партии «Либеральная Россия», служил в Гвардейске и познакомился там с его будущей мамой. В два с половиной года Лёшу перевезли в Москву. Потом был переезд в Тбилиси, а потом снова в Москву.
— Когда ты решил вернуться в Калининград и почему? У нас же нечасто люди добровольно возвращаются.
— Окончательно я переехал в 2019 году. Давно хотел. В детстве каждое лето тут проводил у бабушки и поэтому стремился сюда попасть. Жизненные обстоятельства так сложились, что удалось перевести работу на удалёнку. Я так и сделал, поэтому и спокойно переехал. Буквально за два месяца до ковида перевёл всё на удалёнку и чувствовал себя хорошо. Когда все только ещё думали, как бы перейти на удалёнку, у меня уже было всё готово и всё работало.
— Что это была за работа?
— Реставрация мультфильмов «Союзмультфильма».
— Как ты там оказался?
— Это долгая история. Всё произошло случайно. Реставрацией я начал заниматься незадолго до этого момента, где-то с конца 2018 года. А до этого где я только не работал. Вообще я долго занимался фотографией. Был светским фотографом, официальным фотографом кучи кинофестивалей (например, Московского международного кинофестиваля, «Кинотавра» и выборгского кинофестиваля «Окно в Европу»). Когда фестиваль «Короче» открывался, я и туда попросился: «Возьмите меня с собой, хочу на родину скататься». Потом был ещё международный анимационный фестиваль КРОК (фестиваль прекратил своё существование после 2020 года — прим. «Нового Калининграда»), он на корабле проходил.
— Тяга к фестивалям, думаю, многим понятна, но откуда интерес к реставрации мультфильмов?
— Просто было интересно. У меня так сложилось, что по образованию я политолог, но в кино попал ещё на втором курсе своей учёбы. У меня была специализация «Средства массовой информации», и я проходил практику в пресс-службе Московского международного кинофестиваля. Так как в 1997 году там был практически единственным, кто знал слово «Интернет», к концу фестиваля я был уже заместителем начальника службы информации всего фестиваля. На тот момент я был ещё второкурсником.
— Это до Никиты Михалкова ещё?
— Да, тогда был Сергей Соловьёв. Потом меня позвали на следующий фестиваль, на следующий, на следующий... В общем, я заболел фестивальной болезнью. Это когда хлебом не корми, дай пофестивалить и вот эту ненормированную работу поработать. Так, чтобы ложиться спать без задних ног и так далее.
— Но это ведь тусовки бесконечные. Приятно, наверное?
— Когда ты работаешь, тебе немножко не до тусовок. Когда ты обслуживаешь тех, кто тусуется, это немножко другой вид работы всё-таки. Тебе там, может быть, что-то и достаётся иногда. Но ты приходишь уже к пустому столу и что-нибудь добираешь. Или когда уже все уходят, а ты с теми, кто в два-три часа заканчивает работу, садишься и выдыхаешь: «О-о-о! Ну, когда меня отпустят?»
— Но ведь тебе нравилось?
— Конечно! Каждый год я в отпуск уходил, где бы ни работал, чтобы пойти работать на кинофестиваль. А когда в 2006 году приобрели ЖЖ (в октябре 2006 года американская компания Six Apart заключила контракт с российской компанией SUP Media, которая получила лицензию на поддержку русскоязычных пользователей LiveJournal. Дальнейшая передача управления платформой в Россию заложила основу для дальнейшего доминирования русскоязычного сегмента в её развитии, и в декабре 2007 года SUP Media полностью приобрели LiveJournal — прим. «Нового Калининграда»), меня туда позвали сразу. Там я тоже несколько лет проработал, занимался мультимедиаблогами. Продвигал, сам вёл свой блог и был в своё время «широко известным в узком кругу» блогером. Покатался по России и не только по России.
— Как тебя там звали?
— Yustas. Этот ник так и остался. Так как у меня был хороший цифровой фотоаппарат, меня на съёмку позвала соседка по столу в ЖЖ Таня Никонова. Она тогда как раз только начинала создавать сайт Сплетник.Ру, но её фотограф не смог с ней пойти на день рождения Вилли Токарева. Вот так я в светские фотографы попал. Сначала одно, потом другое, потом попали на какую-то тусовку на кинопремии, а там я вообще был как рыба в воде практически. Ну и так вот постепенно я перешёл в разряд фотографов.
Потом где-то в 2011 году моя родная компания, которая раньше занималась устройством Московского кинофестиваля (пока Михалков их не отодвинул), занялась кинопроизводством. Мне предложили там остаться. И я остался — лет семь просидел в монтажке, получал новые навыки, не забывая про свою остальную жизнь.
В 2014 году я познакомился с аниматорами на фестивале «Короче» (они там раньше были широко представлены). С ними мне показалось веселее, чем с киношниками. И я, вернувшись в Москву, подумал: «А какой там у нас следующий анимационный кинофестиваль?» Тогда как раз случился КРОК на корабле, и я на пару дней поехал с ними на теплоходе в Ярославль. С ними потом и в Казань ходил, и из Москвы в Питер, и из Питера в Москву. В общем, перезнакомился с аниматорами.
— Тусовка аниматоров чем-то отличается от киношной?
— В анимации нет градации и какой-то чёткой иерархии. Ты можешь сидеть за столом и спокойно выпивать-беседовать с лауреатом «Оскара». И в то же время с вами одновременно будет сидеть какой-нибудь студент, который карандаш учится держать в руке только. То есть тусовка аниматоров более демократичная, что ли, и весёлая.
И когда я вернулся после первого такого фестиваля, меня киношники спрашивают: «Ну, что, как аниматоры пьют? Как киношники?» — «Не-е-е, — говорю. — Киношники не пьют по сравнению с аниматорами». Но главное, конечно, не как они пьют, а как они себя ведут.
Потом оказалось, что некоторые старые знакомые, с которыми я работал на том же Московском кинофестивале, перешли в «Союзмультфильм». Например, директором компании стал Борис Машковцев, с которым мы раньше сидели в одном кабинете на кинофестивале. Сначала он стал директором компании «Аэроплан», которая делает «Фиксиков» (0+), он запустил этот проект, а года с 2017 или 2018 он возглавляет «Союзмультфильм».
— Выходит, что ты знаешь создателей «Фиксиков». Может, и с теми, кто «Машу и медведя» (0+) делал, тоже знаком?
— Создателя сериала лично не знаю. Если не ошибаюсь, он в Штатах живёт сейчас. А вот режиссёров, которые создавали самые хитовые серии, — знаю. Вообще если взять анимационную тусовку, то это люди, которые с одной студии на другую переходят, из одного проекта в другой. Если, конечно, они не засели на сериал.
— Создаётся впечатление, что аниматоры — это такие добрые дяди и тёти, которые друг с другом дружат и чай пьют (ну, или что-то погорячее). А как же цеховая вражда, которая свойственна людям узконаправленных тусовок?
— Там не встречал такого. Конечно, конкуренция есть везде. И, конечно, когда вы подаётесь на финансирование, то одна студия может получить средства на десять проектов, а другая студия ничего не получает. Это, конечно, обидно. Но, как правило, режиссёры и аниматоры редко работают на одном месте. Сегодня они работают на «Союзмультфильме», а завтра переехали и для «Смешариков» (0+) в Питере что-нибудь делают, для студии «Рики».
— Разве нет такого, что аниматоры привязаны к каким-то конкретным городам? Команда «Смешариков», например, к Питеру, а «Пети и волка» (12+) к Москве?
— Да-да, есть тусовка питерская, есть московская и екатеринбургская. Москва, как я уже говорил, это «Маша и Медведь», «Союзмультфильм», «Фиксики». Питер — «Смешарики» и всё, что «Метелица» делает. Например, всё про трёх богатырей. А Екатеринбург — это уже не сериалы, а авторская анимация в основном. Знаю ещё несколько замечательных аниматоров из Ярославля (они работают независимо и у оскароносного Александра Петрова). Также много наших в Таллине (там хорошая анимационная школа) и в Париже. На анимационных фестивалях ещё часто соревнуются профессионалы и студенты. Часто бывает, что именитые аниматоры поступают в какую-нибудь анимационную школу (либо за рубежом, либо у нас), и в свои 40 или больше лет эти обладатели иконостаса из наград попадают в ранг студенческой анимации. То есть они постоянно учатся, и им это не зазорно, потому что необходимо постоянно идти в ногу со временем. Очень демократичная среда. Надо понимать, что искусственный интеллект на пятки наступает. Надо его осваивать и с ним работать. Он значительно облегчает работу в кинопроизводстве. И в анимации в некоторых случаях его можно использовать.
— Кстати, ИИ не убивает анимацию?
— Надо понимать, что такое искусственный интеллект. Искусственный интеллект — это не что-то, что возникло из ниоткуда. Он учится на образцах, на том, что уже было. Вспомните Т9. Тот же самый чат GPT — это улучшенная версия системы Т9. Её задача — предугадать, что вы следующее нажмёте. Она сначала предлагает самые часто используемые слова. Чат GPT и остальные текстовые системы работают по той же схеме: они пытаются предугадать, что идёт после того или иного слова, основываясь на гигантском массиве данных, который человек, естественно, никогда в жизни своей не перелопатит. В этом его плюс. ИИ необходим, например, для создания лекарств или ещё чего-то, на что у тебя просто мозга не хватит, чтобы сопоставить все данные, которые есть на данный момент. Анимацию можно спокойно сделать.
— После переезда в Калининград связи с мультипликаторами не потерялись?
— Я иногда продолжаю работу с ними. Сейчас редко уже, но иногда бывает.
— Откуда твоя тяга к реставрации? К восстановлению мультфильмов?
— Мне это всегда интересно было. Я и музей печати поэтому открыл. Мне интересны технологии. Причём технологии ручные. То, что можно сделать руками, пощупать, подышать, полизать, как говорится. Я постоянно шучу над теми, кто занимается компьютерной анимацией: «Вы моими клиентами никогда не станете, вас реставрировать не придётся. Восстанавливать упавший диск — это уже не ко мне».
Реставрация мультфильмов — это интересно. Тут у тебя никогда не бывает ничего одинакового. Даже в пределах одного мультфильма может случиться столько видов разного красивого брака и вещей, незаметных для обычного зрителя! За день ты можешь сделать половину мультфильма, а потом ещё неделю потратить на какой-нибудь пяти- или десятисекундный план. Он важный, но у тебя не получается ничего с ним сделать. Один раз я даже обращался к аниматорам, чтобы они заново перерисовали кадры, и я мог красиво их совместить.
Во время реставрации я вижу то, что люди обычно не видят. В одном десятиминутном мультфильме в среднем примерно 300 метров киноплёнки и 15 000 кадров (скорость 24 кадра в секунду). Когда ты покадрово смотришь весь мультфильм, ты видишь очень многие вещи, которые никто раньше не видел. Когда мультфильмы создавались, не было возможности поставить мультфильм на паузу. Их показывали только по телевизору или в кинотеатре. Ты смотришь, как оно есть, без возможности остановить. К примеру, в мультфильме «Дикие лебеди» (0+), в эпизоде, где братья с сестрой танцуют, на одном из кадров возникает бумажка с надписью «1K». Я показал этот кадр Юрию Норштейну (советский и российский мультипликатор, автор «Ёжика в тумане» (0+) — прим. «Нового Калининграда») и спросил, что это такое. Он мне ответил: «Это монтажёр лопух. Забыл кадр убрать». Когда снимают мультфильм, не всегда замечают, что оставляют в кадре что-то. Тут монтажёр просто забыл. Но благодаря тому, что он забыл, этот артефакт есть даже в отреставрированной версии.
Точно так же инструменты, забытые на столе тем же самым Юрием Борисовичем Норштейном, остались в «Чебурашке» (0+).
Бывают и другие смешные вещи. Например, с «Жил-был пёс» (0+) очень интересная ситуация была. Там по какой-то причине в финальные титры (барабан) не влезли все, кто работал над фильмом. Просто включили туда несколько человек, а работало их много. Я как-то познакомился с художником Игорем Олейниковым и стал спрашивать его про его работу над фильмом «Сказка о царе Салтане» (0+). Он мне говорит: «Неинтересная работа была, а вот „Жил-был пёс“ — интересная работа». Тогда я удивился: «Но вас там в титрах нет». А он: «Так там плёнки не хватило на нас...»
Потом в процессе реставрации этого мультфильма я нашёл пасхалку. В самом финале есть момент, когда волк завыл, и все бросились, кто с кочергой, а кто с бутылкой на стол уставились. Дальше камера быстренько летит по столу и останавливается в конце. Если присмотреться к узору на скатерти, то можно заметить, что в него вписаны фамилии всех, кто принимал участие в работе над фильмом. Оказалось, что этот художник, с которым я общался, эти надписи там и спрятал.
На самом деле таких вещей много. Например, в мультфильме «Фильм, фильм, фильм» (12+), если присмотреться к пушкам, которые рабочие таскают, то на узорах можно разглядеть надписи: рисовал такой-то, режиссёр такой-то. Когда ты смотришь в телевизоре маленькую растянутую картинку, ты этих вещей не увидишь. А когда у тебя отсканированная плёнка в высоком разрешении, ты видишь всё.
В фильме «Стеклянная гармоника» (0+) есть момент с кирпичной стеной. Там на каждом кирпиче фамилии всех сотрудников картины. Я после этих случаев начал внимательно смотреть на всё, что может быть похоже на надписи и пометки. А вдруг разгляжу ещё какой-то артефакт.
— Ты говоришь, что в одном мультфильме примерно 15 000 кадров. Все эти 15 000 кадров рисовали вручную?
— Рисовали на прозрачной плёнке (целлулоид) только героев и те детали, которые двигаются. Фон рисовался отдельно, и то, что двигается, накладывали сверху. Как правило, таких рисунков 12 в секунду, то есть 7500 за 10 минут. Но в некоторых случаях рисовали (и рисуют) каждый кадр.
— Как организована реставрация фильмов? Для этого нужно ехать в архив?
— В нашем случае есть собственный архив «Союзмультфильма». Мы сканируем собственным сканером собственный архив. Если, конечно, чего-то нет, то мы можем запросить в Госфильмофонде. Процесс такой: плёнка сканируется, выбирается копия получше. Например, один фильм мы можем собирать из двух копий. Дальше просто на цветокоррекции их выравниваешь, чтобы они одинаковые были. После этого всё сканируется, производится общая стабилизация всех сцен и планов и отдаётся на откуп ретушёрам.
Во время первого прогона ретушёр включает автоматическую чистку и проверяет, что программа удалила. Да, эта программа сейчас использует искусственный интеллект, но нам с ним сложно. Иногда программе сложно объяснить, что в мультфильме идёт снег (что это не брак, не белые царапинки и не пылинки).
— Или та же записочка монтажёрам...
— Совершенно верно. У нас стоит ограничение, чтобы программа крупные детали не убирала. В противном случае взмах руки уберёт — и у тебя полруки нет. На YouTube полно фильмов, которые отреставрированы таким образом. Их просто прогнали один раз через автоматическую чистку. При этом программа стоит диких денег. Бесплатной версии этой программы нет. В Госфильмофонде есть несколько таких программ, и в зависимости от задачи можно использовать ту или другую или комбинировать их. А у нас, к сожалению, только одна.
— Лично ты какие мультфильмы реставрировал?
— Это всё командная работа. А участвовал в реставрации многих, там часов 10 наберётся, я думаю. Но, например, «Тайну третьей планеты» (0+) и «Жил-был пёс» я полностью в одно лицо для проката подготовил. Также мы командой готовили к повторному прокату «Чиполлино» (0+), «Буратино» (0+) и «Царя Салтана». Реставрация — очень долгий процесс, она очень много времени отнимает. В одиночку сделать один мультфильм на 10 минут — это месяц, два или три. Когда у тебя команда, всё гораздо быстрее. Так мы за месяц две части «Щелкунчика» (0+) однажды сделали, бросив все остальные работы.
— Ты доволен тем, как поработал?
— Как говорил Жванецкий, ремонт невозможно закончить, его можно только прекратить. То же самое можно сказать про реставрацию. Я всё равно потом смотрю и вижу, что я ещё не доделал. У меня, кстати, были ситуации, когда с появлением новых каких-то вещей я один мультфильм два раза реставрировал. Так было с «Тайной третьей планеты». Если раньше на какие-то операции уходил месяц, то с новой программой я смог быстренько всё прогнать за 3–4 дня.
— Ты смотрел, как реставрируют в других странах? Этот процесс как-то отличается?
— Я смотрел, как «Дисней» проводил свои первые реставрации. Сначала хотел делать как «Дисней», но потом быстро на это забил, к счастью. Они фон полностью вычищали, вырезали героев и вставляли их сверху. Из-за этого у них очень много косяков. Они не очень качественно многие вещи сделали. Может быть, сейчас, конечно, они заново реставрируют. Это ведь были технологии середины девяностых — начала двухтысячных. То, что они тогда не могли сделать, сейчас уже можно спокойно делать другими средствами. Когда открылся канал Disney+, я подписался и неделю просто смотрел всё, что у них там было, всю классику. Нашёл кучу косяков.
Но когда мы перешагиваем через золотую коллекцию и начинаем смотреть неотреставрированные диснеевские мультфильмы 50-х годов, там везде тот же самый брак, что и у наших мультипликаторов.
— Как мы по-разному смотрим мультфильмы...
— Точно. Кому что. Но мне казалось иногда, что наши операторы, как будто специально, снимая мультфильм, пыль не с рисунков сдувают, а, наоборот, пыль на них сыплют. И не страшно ещё, когда у вас поцарапана или порезана плёнка. Это программа моментально убирает. Но пыль... С одной стороны, я понимаю, что это следы времени: так снимали, такая технология была. А с другой стороны, ты понимаешь, что если бы тогда это всё увидели, если б технологии позволяли это всё увидеть, то это бы завернули как брак со словами: «Иди переделывай-переснимай». Ткнули бы носом. Вот когда японцы снимают, там всё стерильно.
Основной ужас — это целлулоид. Прозрачная плёнка, к которой липнет всё. Как бы ты её ни обрабатывал, она всё равно что-нибудь к себе да притянет. Особенно если у тебя долгая сцена, в которой несколько героев. Один герой, например, стоит и ждёт, когда другой что-то сделает. И вот пыль, которая скапливается на том герое, начинает ползать. Особенно это видно в тёмных сценах каких-нибудь. Фон как будто живой, пылинки такие ползают по-разному. Когда я это увидел, это было ужасно. А по телевизору всё нормально, ничего не видно.
— Получается, ты все эти тонкости работы в новых программах освоил благодаря коронавирусу?
— Да, пока все сидели и не знали, чем заняться, мы работали. Весь основной ковид так проработали. Проект жил, всё было хорошо.
— Сейчас этот проект свернули?
— Под него финансирование нужно. Там есть проблемы с авторским правом. «Союзмультфильм» имеет право распоряжаться показами, получать за это деньги и всё остальное, но юридически исходники мультфильмов ему не принадлежат (с 2021 года «Союзмультфильм» существовал в форме АО со 100% государственной долей. В 2025 году государство продало пакет акций, и в структуре владения ООО появилась доля «Сберинтертеймента» — структуры, связанной со Сбербанком. При этом в сделку не вошли права на так называемую «золотую коллекцию» мультфильмов — они остались у Госфильмофонда, а студия получила лишь долгосрочную лицензию на управление этими правами, — прим. «Нового Калининграда»).
Собственно, почему нас свернули? Потому что «Союзмультфильм» нынешний не может полноценно этим заниматься. Это не входит в его обязанности. Грубо говоря, ты берёшь предмет в аренду, и ты должен его вернуть в том же виде. Ты не можешь потратить свои деньги на то, чтобы арендованные вещи как-то видоизменить. В позапрошлом году мы получили грант на реставрацию мультфильмов времён войны и первых послевоенных мультфильмов. За полгода мы сделали «Телефон» (0+) Чуковского, «Ёлку» (0+), «Лису, Зайца и Петуха» (0+), «Слона и Моську» (0+), «Синицу» (0+), «Орла и Крота» (0+), «Песенку радости» (0+), «Серую шейку» (6+), «Тихую поляну» (0+), «Федю Зайцева» (6+) и «Цветик-семицветик» (6+).
— Пропагандистские мультфильмы времён войны не отдавали в реставрацию?
— Вообще их не успевали снимать. Очень много было запорото, потому что события менялись очень быстро. То есть до нас дошло, по-моему, два или три фильма. И несколько из них мы улучшили.
— Но ведь детские книжки же успевали иллюстрировать. «Красная Шапочка» (0+), например, есть фронтовая и другие книги.
— Одно дело, когда нужно нарисовать 15–20 рисунков для книги, а другое дело — столько же нарисовать, чтобы только одна секунда мультфильма была. Некоторые фильмы начинали делать ещё в Москве, а заканчивали в эвакуации. Некоторые фильмы даже только после эвакуации заканчивали. Четыре фильма у нас таких всего, по-моему, и они все не очень хорошего качества, чёрно-белые. Чуть-чуть их улучшили, насколько смогли. Нигде исходников их нет. Поэтому с чем работаем, с тем и работаем. Кстати, анимация первой перешла на полноцвет. Сразу после войны исчезли все чёрно-белые мультфильмы, начались цветные. В США точно так же было — цвет в кино начинался с мультфильмов. Дело в том, что использовать трёхплёночную камеру для производства мультфильмов проще и дешевле, чем при производстве кино. Наш русский фотограф Прокудин-Горский по той же самой технологии снимал.
Была ещё технология двухцветная, это когда используются не красный, зелёный и синий цвета, а бирюзовый и малиново-красный. В фильме «Авиатор» (16+) с Ди Каприо, кстати, повторяются эти технологии в зависимости от периода: в самом начале там идёт двухцветка, а дальше уже начинается классическая трёхцветка, там уже более сочная картинка.
Их вообще сложно восстановить, потому что плёнка даёт усадку, и усадка эта неравномерная. Чтобы получить один только кадр, там каждый раз нужно совмещать три кадра. Делать это в автоматическом режиме практически невозможно. Пока это очень долгая и кропотливая работа. К счастью, такое уже сделали, и многие мультфильмы можно смотреть. Они настолько сочные, настолько там яркие цвета получаются, что просто с ума сходишь!
— Чем ты занимаешься, кроме реставрации мультфильмов?
— В кино графику делаю. Это изначально был как бы побочный продукт, который теперь у меня основной. Студенты у меня тоже тренируются. Как говорится, на живом материале.
— В БФУ преподаёшь анимацию?
— Скорее, графику компьютерную. Это называется композитинг: обработка видеоизображения, умение совмещать несовместимые вещи. Например, когда тебе дают два видео и надо из двух сделать одно. Сейчас ведь просто пишешь запрос в ИИшечку: «Вставь это сюда». И он тебе вставляет, а ты сидишь и смотришь. Потом думаешь: «Аааа, ну почему так криво?» Поправить-то не можешь. Пишешь ему новый запрос и так далее, а он всё равно неправильно делает. Вот поэтому я учу всё это делать сначала руками, а потом уже, если будет возможность, делать с помощью искусственного интеллекта. Сейчас ведь вся-вся-вся работа с искусственным интеллектом сводится к тому, что ты его сначала тренируешь, показываешь ему, как надо и как не надо делать, а потом запускаешь на ночь тренировку. Утром он тебе выплёвывает результат. Ты вставляешь, смотришь и видишь, что, допустим, он из двухсот кадров сто пятьдесят сделал нормально, 25 чуть поправить надо, а остальное всё по старинке надо переделать, потому что ИИ не справился. Он облегчает, естественно, работу, но пока ещё за ним глаз да глаз нужен.
— Насколько я помню, ты ещё и 3D-печатью занимаешься и даже в реставрации её применяешь? Это ещё хобби или уже полноценная работа?
— Скорее, хобби. Но у меня всё как хобби начинается, а потом в проекты вырастает.
— Помню, что ты помог восстановить инвесторам замка Тапиау исторические замковые камни.
— Да, это гипсовые отливки. Я 3D-модели по фотографиям восстанавливал, потом распечатал их, сделал формы силиконовые, отлил из гипса и дальше с помощью штихелей приводил изображение в порядок. С первой пришлось сильно повозиться (месяца полтора-два), а вторую я почти сразу сделал — на неё у меня ушла неделя.
— А как ты, кстати, с этими ребятами познакомился, которые замком Тапиау занимаются?
— Спасибо Антону Андреевичу [Алиханову]. Там долгая схема, собственно. На каком-то мероприятии я у него спросил, что там за инвесторы появились. Он говорит: «Всё в порядке, мы им дали Адылова (известный калининградский историк — прим. „Нового Калининграда“)». На другом мероприятии я вижу Адылова, подхожу и спрашиваю: «Что там за инвесторы? Что там с моим замком родным сделать хотят?» Я же всё детство с видом на этот замок провёл. А он и говорит: «Да всё в порядке будет». В общем, взял у меня координаты. И когда они вступили в права, буквально через неделю, может быть, меня позвали экскурсии там проводить. Я предлагал разные идеи.
— В том числе музея старой типографии?
— Вообще, я с этой идеей и переезжал сюда из Москвы. Я хотел заниматься ручной печатью старых гравюр. Но сначала помещений в замке не было подходящих, потому что ремонт шёл... А в прошлом году я решил уже независимо от замка начать это дело. Начинал в Кронпринце. К счастью, деньги у меня быстро закончились, и я там не успел толком ничего сделать (помещения отдали Корпорации развития области, из них выселяют предпринимателей — прим. «Нового Калининграда»).
В замке закончили ремонт и сами предложили мне одно из помещений, потому что я с этой идеей тут с 2022 года носился. Пришёл, ударили по рукам, и теперь я тут со своим музеем. И у нас, получается, взаимовыгодные отношения, симбиоз: я им нужен для привлечения туристов, а они мне тоже нужны для привлечения туристов. Точно так же в Тапиау рыцари-реконструкторы поселились. Они даже двух коней рыцарских привезли. Жизнь в замке после реставрации начинает бить ключом.
— С экспонатами у тебя проблем нет?
— Есть! Типография раньше в каждом районе была, когда районки везде выпускались. Но потом всё пошло на слом и выброс. Сломали всё, что не продалось. А так как отсюда продать в большую Россию ничего невозможно, практически всё было уничтожено. Пока в области только пару экспонатов нашёл. Даже старые номера «Калининградской правды» из Казани пришлось везти. Со ввозом проблем нет. Я сюда печатный станок из Липецка притащил, который у меня в музее стоит. Это дорого, но всё равно дешевле, чем из Европы везти. А в нынешних условиях вообще оттуда ничего не привезёшь, к сожалению.
— Ты говорил, что изначально учился на политолога. Это отец настоял?
— Ну, естественно. Яблоко от яблони... Я изначально пошёл учиться в другой университет (уже даже забыл, как он назывался). Но в то место я не поступил, в другое место тоже не поступил, и в третье место... В общем, пошёл туда, где для поступления требовалось 300 долларов для оплаты обучения. Причём занятия там начинались не с 1 сентября, а с октября. И вот где-то в самом начале сентября мама в газете какой-то прочитала, что происходит набор политологов в РГГУ. Там я где-то с 13 сентября начал учиться.
— И доучился?
— Нет, меня с 4-го курса отчислили. Но образование у меня есть, иначе бы я тут не преподавал. Я в другой университет перевёлся. В общем, закончил Институт бизнеса и политики. Я был первым политологом, который у них выпустился. Ради одного меня там комиссию создавали, лишь бы политолога выпустить. Потому что я с четвёртого сразу на пятый курс перевёлся, а у них там не было группы ещё даже. Поэтому и сокурсников из нового университета у меня нет. А вот со старыми мы до сих пор периодически встречаемся.
— Если позволишь, про отца спрошу. Когда твой отец стал известным политиком, ты понимал, что меняется что-то в твоей жизни?
— Ну, я ощущал это с четвёртого класса. Сначала ничего не менялось. Мы как жили в коммуналке, так и жили. А потом всё-таки получили квартиру. Потом, когда я ещё в школе учился, начались угрозы всевозможные. Нам выделили охрану. Меня с охраной в школу отвозили, из школы забирали точно так же. Естественно, не погулять, не потусить, как обычному ребёнку.
— Что это были за угрозы? Они по почте приходили?
— Что-то по почте, что-то другими способами. Или вон тот самый Баркашов в прямом эфире по телевизору озвучил список людей, кого бы он лично расстрелял. Знаешь, как у евреев говорят: если вам говорят, что вас убьют, лучше поверьте этому. Приятного мало было. И то, как это закончилось, тоже... (17 апреля 2003 года, в день регистрации партии «Либеральная Россия», Сергей Юшенков был убит во дворе своего дома в Москве — прим. «Нового Калининграда»).
— Можешь рассказать, что дальше происходило?
— Всё резко поменялось.
— Вы с мамой переехали с того места, где жили?
— Жил я уже отдельно, но работал с папой. Я был системным администратором партии. В 2003 году я тут даже был кандидатом в Государственную Думу от Калининградской области. Перезнакомился со всеми. Но я бы сказал, что это была моя попытка убежать из Москвы. Депрессия и всё такое. Я бы даже сказал, что это было моим лечением. Но если тогда была попытка убежать, то теперь я тут окончательно. Я почти 40 лет в Москве прожил. У меня вся жизнь там прошла. У меня осталась куча друзей и коллег там, всё было там. Почему я в кино работал? Потому что там никто не знал, чей я сын. Там об этом лишь через два или три года узнали и очень удивились. Знаешь, говорят, вот если б ты был внебрачным сыном третьего осветителя на какой-нибудь киностудии в маленьком городке, про тебя бы всё знали уже давным-давно. Эти вселенные не пересекаются. То есть мне этим кино и нравилось. Я там я. Без своего бэкграунда родственного.
— Грубо говоря, ты всю эту киношную историю с нуля начал...
— Да, абсолютно. Такой вот селф-мейд-мэн. Если сейчас можно такие слова печатать в СМИ вообще.
Продолжение следует...
Текст: Иван Марков, фото: Юлия Власова / «Новый Калининград»
Нашли ошибку? Cообщить об ошибке можно, выделив ее и нажав
Ctrl+Enter
© 2003-2026