Провинциальный человек везде у себя дома

Культовый и востребованный актёр и писатель Евгений Гришковец посетил Владивосток впервые после 20-летнего отсутствия

Получив престижнейшего "Антибукера" в 2000 году, он проснулся знаменитым. Энди Уорхолл допускал - футурологически - возможность всемирной славы для каждого. Правда, только на 15 минут. Но Евгений Гришковец остается в этом состоянии куда как дольше, чем предсказывал художник ширпотреба. Тем не менее живет в Калининграде, а не в Москве. И хоть он и вправду съел собаку, но очень добрый. И талантливый.
Печально, ещё печальнее

Он привез во Владивосток свои спектакли "Как я съел собаку" и "Одновременно". Уставший - из-за разницы во времени, а также после вчерашнего выступления - Евгений Валерьевич встретил нас со слегка виноватой улыбкой...

- Вы уж простите этот заспанный вид, но никак по часам с Владивостоком не совпадаю. Обычно - гастроли же сегодня для меня частое дело - все нормально проходит, а тут что-то не вписался.

- Так ведь дело объяснимое, все же 20 лет прошло, как вы здесь побывали в последний раз... Кстати, это не метафора?

- Нет. Честно. После дембеля не был ни разу...

- И вчера сразу с самолета поехали на остров Русский, где служили?

- Совершенно так. И застал страшную картину заброшенности. Что опечалило.

- Да, грустные там дела сейчас творятся...

- А тогда, знаете ли, не менее грустно было. Это только у меня в спектакле - смешно.

- Но после вашей службы стало еще хуже. Может, помните о том, как там ребята от голода погибали?

- Ну разумеется! Помню эту беду. На полмира она прогремела.
Наследник Карамзина

- Не так давно журнал "КоммерсантЪ-Власть", через свою столичную губку рассуждая о судьбах современного театра, о фестивале "Новая драма" и рассказывая о жесткой постановке литовского режиссера Оскараса Коршуноваса вашей пьесы "Город", назвал вас сентименталистом... Разделяете?

- Вполне... Кстати, там, в статье, не шибко ругали спектакль?

- Нет.

- Очень хорошо. А сентименталистом я сам себя назвал. Тут журнал ни при чем. Это было в 1998-м, когда появился спектакль "Как я съел собаку". Тогда я почти официально прозвал себя новым сентименталистом. И потом уже театральные критики присоединились и, подхватив мое самоопределение, распространили его.

- Выходит, Карамзин тут ни при чем?

- Как раз Карамзин тут при чем... Ведь имеется в виду тот самый сентиментализм XIX века. Но в меньшей степени сентиментализм автора "Бедной Лизы", скорее Лоренса Стерна, Генри Филдинга - зачинателей этого жанра в мировой литературе, имеющих к чувствительности в творчестве ближайшее отношение, сочетающих его с внимательнейшим отношением к деталям и проживающим каждое мгновение жизни.

- Вчера на вашем спектакле, а до этого видя ваши выступления неоднократно в записи, в который раз подумал о том, что вы в известной мере развиваете традиции не эстрадных выступлений школы Задорнова-Измайлова-Альтова... Ваше творчество напоминает немного, если позволите, традицию западную - легендарного Энди Кауфмана, например...

- Ну нет... Кстати, ничего страшного нет, что вы сравниваете - это нормально. Сейчас расскажу, потому что я в этом вопросе все же неплохо ориентируюсь.

Западные образцы - немецкое политическое кабаре, почившее давным-давно в Германии, или англо-американские стэндап-комедии - имеют совершенно другую структуру. И это все равно интерактивные истории, всегда имеющие одну и ту же тематику: семейные отношения и секс или сегодняшние злободневные газетные заголовки. Это, как правило, сатирические и забавные взгляды на тему политической ситуации в мире, стране или шутки ниже пояса. Все это закручено на принципе "вопрос-ответ", на открытом и постоянном общении с публикой. Я этого не делаю.

То, что делаю я, - сугубо театральное явление, развивающее традицию русской драматургии и могущее существовать только в театре. В тех условиях, которые предлагает и диктует театр. И никак иначе.

- Но ваши выходы - здороваетесь, кратко рассказываете о себе... Все это лишь необходимая преамбула?

- Не просто преамбула. Можно было бы раздать программки, но какой в этом смысл? Что там будет написано? А мне просто еще и не нравится выходить на сцену и с места в карьер запускать действие. Не люблю сразу перевоплощаться в персонажа. Нехорошо.

- Выходит, трудно удержаться от общения с залом?

- Не совсем так... Мне нужно настроить зал на ту самую интонацию, которая будет вести спектакль. Потому что очень многие люди - это знание ко мне пришло с опытом - не представляют, что театр может быть столь открытым.
Я тоже здесь

- Знаете, многим вчера понравилось, что вы, реагируя на звонки мобильных телефонов в зале, как бы незаметно прерывали действие пьесы и как-то ласково, почти по-отечески журили нарушителей. Вообще-то, это здорово. Кто еще этих людей воспитает...

- Хм... Передо мной стоял довольно серьезный выбор - как с этим быть? Во-первых, если бы я не обращал внимания на это, делал бы вид, что не слышу, то был бы нечестен. Ни к себе, ни к другим зрителям. Это было бы закрытой структурой. Нельзя делать вид, что зал для тебя закрыт. Нельзя выставлять перед собой на сцене глупую "четвертую стену". Нет. Мне необходимо на это реагировать. Хотя бы для того, чтобы показать, что я здесь, в этом же времени и пространстве, нахожусь. То есть все по-честному.

Но в то же время делать замечания в прямом виде мне нельзя. Ведь я даже не вижу, кто это сделал. Ну мало ли... Вдруг у человека мобильник случайно не выключен, по забывчивости? И если я скажу об этом сердито или с обидой, то... Будет хуже. И даже те, кто у кого телефон не звенит, воспримут упрек на свой счет. Подсознательно.

Нужно выйти из ситуации элегантно. Приходят же ко мне на спектакли чаще всего хорошие люди. И они переживать будут до самого конца спектакля и даже после. Поэтому достаточно отметить, что у кого-то звонит телефон... Потому что если назвать проблему по имени, то она будет исчерпана. Она исчезнет. Сама собой.

- Мысль просто афористичная...

- По крайней мере, в театре это так. Допустим, если во время спектакля на улице рядом отбойным молотком гремят, скажи об этом публике - и шум исчезнет. Или когда жарко и кто-то шумит газетой, скажи, что и тебе на сцене жарко, - в зале словно кондиционер включат...
У нас там яблоньки растут

- Вы успели Владивосток разглядеть при свете дня?

- Только две улицы. Не люблю метаться по городу, если я приехал не с туристическими целями. Что-то смотреть... Зачем? Ведь я во Владивосток скоро точно приеду. Я же в России, у себя дома. Мне торопиться некуда.

- Вы знаменитость всероссийского масштаба, а живете в Калининграде. В Москву не собираетесь?

- Мне формат Калининграда очень по душе. Это провинциальный город. Я провинциальный человек.

И потом, то, что у меня есть в Калининграде, в Москве я себе позволить не могу.

- Почему?

- С финансами это связано...

- Серьезно?

- А что тут такого? Я не могу себе купить дом на Рублевке. Даже если возьму кредит. И даже если мне его подарят. Не нужно... И не потому, что налоги и дорого содержать недвижимость. Нет - в Москве от меня потребуется перестроить все жизненные циклы. Нанимать водителя? Каждый день пересекать столицу - к месту работы и обратно? Я не смогу жить и в многоэтажном доме, в пентхаузе. Мне это не нужно.

В Калининграде я живу в стареньком симпатичном трехэтажном домике - не в своем собственном, конечно. Я надстроил крышу и сделал очень симпатичную квартиру. И в этом месте, на улице Чапаева, со мной здороваются. Меня там знают. А еще там нет шума от трамваев и троллейбусов. Растут каштаны, яблоньки - красота. Там я дома.

- Кстати, как вам владивостокская публика?

- Ох... Терпеть не могу этот вопрос...

- Простите.

- Не нужно извиняться. Я не люблю саму установку местечкового ура-патриотизма, когда гордятся местом проживания или рождения. Это, как правило, свидетельствует о глубоких проблемах... Меня еще это на родине в Кемерово из себя выводило: "Да мы - сибирский характер, сибирское здоровье!" Да пусть они все идут- пляшут. Патриоты... У нас, кстати, на флоте было и ругательство такое - "дальневосточник". Право, гордиться тем, откуда ты, нельзя... Нужно гордиться тем, кто ты есть. В глобальном смысле. И так же смотреть на человека - целиком. А не потому, откуда он приехал.
Источник: Ежедневные новости

Дискомфортная среда

Главный редактор «Нового Калининграда» Алексей Милованов о том, чего не хватает Калининграду, чтобы стать удобным для жизни городом.