«Фоменки», как актеров ласково называют коллеги и зрители, очень любимы театралами. Не зря за «Мастерской» уже давно закреплено неофициальное звание «один из лучших театров страны». 2 года назад калининградские поклонники уже имели возможность насладиться игрой актеров театра «живьем» — в рамках «Балтийских сезонов» в Калининграде тогда прошел спектакль «Волки и овцы». В 2010 театр привез на фестиваль свой «камерный» спектакль, поставленный по не самому известному, раннему произведению Толстого.
Изначально спектакль задумывался как постановка для малой сцены с минимумом декораций. Однако зрители оценили и полюбили «Семейное счастие» — спектакль хотели видеть не только в других городах, но и за границей. Поэтому со временем с легкой руки режиссера его постановка претерпела изменения, превратившись из неторопливого «внеклассного» в публичные (про)чтения.
Впрочем, на сцене по-прежнему ничего лишнего. Главные герои предстают перед зрителями в декорациях русского загородного дома 19 века. Сошедшая со страниц классика героиня Марья Александровна (ее играет Ксения Кутепова) рассказывает историю своей жизни, своего такого недолгого, такого призрачного и зыбкого женского счастья, которое (какие метаморфозы!) порой умещается в коротком слове «люблю», а порой разливается по залу бушующей волной душевных переживаний и неожиданных эмоций. Ее мужа Сергея Михайловича как будто только что достали из чулана и, слегка припудрив и стряхнув нафталин с плечиков сюртука, вывели на сцену — так органично актер Алексей Колубков смотрится в этих интерьерах.
Героиня Кутеповой — девочка без возраста. Она то сорванцом порхает над неразобранным чемоданом, в котором, порой кажется, и спрятано их счастье, их ответы на все вопросы, то гранд-дамой в траурных одеждах рассекает партер. «Тише, тише, тише...» — непонятно, кого успокаивает героиня, то ли свое сердце, то ли особо расчувствовавшегося зрителя. «Тише, тише, тише»...
Тут и правда есть кого успокаивать. Написанное в 1859 году, произведение Толстого и в 21-м веке как никогда жизненно и актуально. Выйдя замуж в цветущие 17 за своего более взрослого опекуна, героиня сталкивается со всеми прелестями и нюансами замужней жизни. За несколько месяцев этого «семейного счастия», которое они черпают очень большими порциями, их заглавное «Счастье жить для другого» дополняется трезвомыслящим: «...зачем для другого, когда и для себя не хочется?...»
Вырвавшаяся из деревенского захолустья в высший свет Петербурга, полный пороков и искушений, Марья Александровна слишком быстро взрослеет. Настолько быстро, что через несколько лет, вернувшись в родные стены, за привычным вечерним чаепитием, она уже не дурачится, не веселит окружающих, не флиртует с любимым, а только лишь давится чаем с баранками, а на самом деле — горькими слезами.
«Эти русские слишком много плачут — муки совести? Это у них национальное — грешить и каяться».
История Толстого, поставленная Фоменко, — это знакомая всем история упреков, ссор, измен и разочарований. Только когда «господин А» и «госпожа Б» проживут эту длинную, сложную, ненавистную совместную жизнь, придет понимание, что это и есть настоящее счастье — сидеть рядом, держать друг друга за руку и ни о чем, ни о чем не думать (и зачем нужны были все эти развлечения и острые ощущения?). Правда, вся ирония в том, что, когда за спиной годы боли, упреков и переживаний, трудно вот просто так сидеть рядом, держать друг друга за руку и ни о чем, ни о чем не думать. Трудно забыть и простить. Остается плакать.
Лев Николаевич и Петр Наумович создали удивительно гармоничный тандем. Там, где Толстому не хватает времени растолковать главное, на помощь приходят «фоменковские» нюансы: платье, небрежно висящее на манекене, и струящиеся занавески — как символ беззаботной, юношеской жизни, наполненной мечтами и фантазиями; «сдержанные» шторы, одинаково аккуратно подвязанные — в самом упорядоченном периоде совместной жизни; муж-манекен, во время измен жены стоящий в тени, подобно навязчивой мысли, никак не выходящей из головы и только усиливающей муки совести. Порой Толстой не оставляет никаких надежд на благополучное разрешение семейной драмы, напоминая, что «каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». И только «фоменки» чуть сжалятся над зрителем, разбавляя «тяжелые» сгустившиеся краски кусками вырванного из воспоминаний света, удачным жестом, нелепой мимикой и таким точным воспроизведением толстовских строк.
«— Послушай, отчего ты никогда не сказал мне, что ты хочешь, чтобы я жила именно так, как ты хотел, зачем ты давал мне волю, которою я не умела пользоваться, зачем ты перестал учить меня? Ежели бы ты хотел, ежели бы ты иначе вел меня, ничего, ничего бы не было...
— Чего бы не было? И так ничего нет. Всё хорошо. Очень хорошо»...
Текст — Марина Райберг, фото — Алексей МИЛОВАНОВ, «Новый Калининград.Ru» / Станислав ЛОМАКИН, «Балтийские сезоны»
Нашли ошибку? Cообщить об ошибке можно, выделив ее и нажав
Ctrl+Enter
© 2003-2026