В суде Балтийска в среду, 1 июля, продолжилось слушание резонансного дела о взятке экс-главе администрации Балтийска Сергея Мельникова от его зама Максима Коваленко. В суд вызвали эксперта, который услышал в тайно записанном разговоре чиновников слово «пятьсот», на основании чего и строилось обвинение о сумме взятки. Корреспондент «Нового Калининграда» побывал в суде и выяснил, почему прокуратура внезапно усомнилась в собственных доказательствах, а Мельников вместо оправданий поинтересовался у эксперта, не пили ли они вместе с прокурором кофе перед процессом.
Две недели назад мы рассказывали, что сторона обвинения закончила представлять собранные в ходе следствия доказательства. Но прокуратура решила усилить свою доказательную базу допросом дополнительных свидетелей.
Напомним, что на первом заседании была представлена видеозапись из кабинета Мельникова, на которой глава администрации Балтийска, по версии следствия, получал деньги от своего зама. На заседании гособвинитель зачитал расшифровку разговора Мельникова и Коваленко, и уже тогда адвокаты подсудимых обращали внимание, что ни оперативник, который отвечал за видеосъемку, ни затем следователи, что вели дело о взятке, не слышали при ее просмотре слово «пятьсот» (такую сумму взятки вменяют Мельникову и Коваленко). Выяснилось, что цифру расслышала специалист Виолетта Муртазина в ходе фоноскопической экспертизы, которая проходила с 18 марта по 25 апреля 2025 года. На основе показаний эксперта была определена сумма взятки — 575 тыс. руб, которую якобы Максим Коваленко передал своему начальнику за общее покровительство и попустительство по службе.
1 июля Виолетту Муртазину вызвали в суд. Она рассказала, что работает начальником отдела криминалистических экспертиз ФБУ «Калининградская судебная лаборатория Минюста России» и имеет довольно большой опыт — с 2005 г. Специализируется эксперт именно на звучащей речи. Так что «наслушанность» у нее хорошая.«Имеются вопросы относительно заключения эксперта. В частности, оно имеет несколько предположительных вариантов расшифровки некоторых слов», — пояснила свою позицию представитель стороны обвинения.
К слову, с прошлой недели в деле против Мельникова и Коваленко стали выступать уже два прокурора. Сторона обвинения, судя по всему, решила усилить свои позиции. Вторым гособвинителем теперь выступает сотрудник прокуратуры с большим стажем — Зоя Дзик. За ее плечами длинный послужной список, в том числе работа в разных прокуратурах региона. И именно она на очередном заседании по большей части задавала вопросы вызванному в суд эксперту.
Прокурора интересовало, почему в своем заключении Виолетта Муртазина некоторые слова, в том числе самое важное — «пятьсот», написала в скобках. «В заключении в круглых скобках имеются определенные фразы, которые, по мнению эксперта, носят предположительные варианты. В частности, содержится информация: «500 в скобках... далее непонятно... „принёс“. На следующем листе экспертизы указан текст „Предлагаю следующим образом. Там, значит, сотка Беланчуку со Шпаковым (200), 75 вам и 145“. Хотелось бы уточнить относительно указанных в скобках слов», — обратилась Дзик к эксперту.
«В скобках приводятся предположительные варианты расшифровки отдельных слов, — пояснила Муртазина. — В данном случае, если слова приведены без скобок, это значит, что мною расслышан однозначный вариант их расшифровки».
Если же вариантов было несколько и они оказались равнозначны при многократном прослушивании, то по словам эксперта, она их помещала в скобки: «Если у меня есть два варианта, которые примерно одинаковые при прослушивании, или один из них наиболее вероятен, то он приводится как наиболее вероятный при прослушивании», — уточнила Муртазина, добавив, что слово «пятьсот» она слышала наряду с «шестьсот».
«Если при десятикратном прослушивании одного и того же слова я 8 раз слышу „500“ и 2 раза „600“, то наиболее вероятный вариант расшифровки данного слова — 500. То есть он наиболее вероятный на моё восприятие как эксперта, с моим опытом и наслушанностью. Поэтому слово приведено в скобках как наиболее вероятный вариант расшифровки произнесенного звукосочетания. То же самое с 275. Там 200 приведено в скобках. В данном случае у меня вероятность была 200 или 300. Я точно так же склонилась больше к двумстам».
Эксперта спросили, применяла ли она какие-либо методики, программы, чтобы лучше услышать, о чем Мельников с Коваленко говорили в кабинете, поскольку всю запись разговора достаточно громко перебивал звук работавшего радио, а установленная оперативниками скрытая камера находилась от стола Мельникова далеко.
«Мы пользуемся методическими рекомендациями Минюста РФ, как и программным обеспечением», — ответила Муртазина. «А существуют какие-либо ещё другие программные обеспечения, которые вы не используете?» — продолжала интересоваться гособвинитель. «Вполне возможно, — ответила та. — Существуют, скорее всего. Но я, как эксперт, аттестованный в Минюсте, использую рекомендованное им программное обеспечение».
«В случае, если используется другое программное обеспечение, есть вероятность, что результаты исследования будут другие?» — поступил вопрос. «Они могут быть любыми. Всё зависит от эксперта, программного обеспечения и автоматизированного рабочего места», — ответила специалист. При этом она отметила, что в лаборатории она единственный специалист по звучащей речи. «Второй эксперт проводил исследование на признаки монтажа в процессе записи», — рассказал Муртазина.
Адвокаты позволили себе усомниться, верно ли все расслышала эксперт. «Насколько вероятна фраза „500“ с учётом того, что оперуполномоченный, прослушав эту аудиозапись, а также два следователя пришли к выводу, что звучит фраза не „500 принёс“, а „и тот принёс“, — спросил защитник Евгений Камасин. — Вам, как эксперту, фраза „500“ послышалась в связи с применением какого-то спецоборудования? Почему такое разночтение?»
«Во-первых, я аттестованный эксперт с 20-летним стажем установления дословного содержания разговоров различной сложности, — ответила Муртазина. — И несу ответственность за то, что я услышала и установила. Поэтому ни на чью вероятность — кто-то что-то другое услышал или не услышал — я не могу опираться и относительно их показаний ничего не могу вам сказать».
Когда наступила очередь задавать вопросы подсудимым, то Сергей Мельников, можно сказать, огорошил всех своим вопросом. «Перед заседанием с прокурором удалось кофе попить?» — в лоб спросил он стоящую за трибуной женщину. Судья Николай Переверзев тут же снял провокационный вопрос.
«Я просто хочу напомнить суду о том, что когда мы с моим защитником обращались в суд за тем, чтобы пригласить уважаемого эксперта, нам в этом было отказано, — пояснил Мельников. — Сегодня же мы по желанию обвинителя это всё наблюдаем... в такой дружеской атмосфере. Я на самом деле этого не страшусь. Более того, понимаю, о чём на видео ведется разговор и что заключение эксперта не отражает того, что там было. Тем не менее, скажите, о каких величинах идёт речь?»
И начал перечислять — литры, рубли, доллары, проценты... «Я не цифры разбираю, а слова. Восстанавливаю только звучащую речь. Оценку ей не даю», — парировала эксперт.
Мельников также «прошелся» по видеозаписи: «В вашем учреждении есть возможность определить результаты записи на диск, который у нас имеется в деле? Ваш эксперт сможет увидеть на оптическом диске, вносились ли какие-то изменения на первоисточник?» Муртазина призналась, что это не ее сфера компетентности.
«Вы же сказали „Я начальник отдела“, 20 лет стажа. Я хочу понять: можно ли изменения внести на первоисточник? Вот мы снимаем на видеокамеру или какой-то жесткий диск. А потом уже изменённое на этом объекте переносим на оптический диск. Ваш коллега увидит это изменение либо нет? Или вы, к примеру, сможете искажённое услышать? — допытывался Мельников. — Там половина этого разговора вообще отсутствует... Я спросил у вас об этом, потому что у вас 20 лет стажа... Поймите правильно. Вот я не должен здесь сидеть, но я сижу. Поэтому и задаю вам вопрос. Вы увидели бы, что между первоисточником (видеозаписи) и оптическим диском (что есть в материале дела), может быть, ещё восемь дисков были записаны. Видите ли вы, что там не было изменений, что это первоисточник, либо не видите?»
Мельников вновь повторил, что, как руководитель отдела, эксперт могла бы знать такие тонкости: «Мы сейчас живём в такую эпоху... По телевизору видим, что у нас великие политики делают такие вещи, которых, оказывается, не было на самом деле. Для меня это очень важно. Я считаю, что в рамках дела, когда у нас все свидетели показали одно и то же, но, тем не менее, обвинение продолжает настаивать с такой настырностью... Я уже не хотел ничего говорить, но приходится».
Запись звука заинтересовала и судью. «Вы на видео смотрели в том числе и на артикуляцию. В вашей экспертизе и другого эксперта указано, что крайне низкое качество видео. Мы раза четыре смотрели на судебном заседании. Как там какую-то артикуляцию можно рассмотреть», — спросил Переверзев, видимо, намекая, что качество видео очень плохое...
«Никак, — подтвердила его сомнения эксперт. — Но я обязана её просматривать. Как минимум на предмет того, соответствует ли видеоряд звуковому ряду. Но в данном случае с точки зрения движения губ ничего абсолютно нельзя было сопоставить».
В свою очередь гособвинитель спросила, не применялись ли экспертами программы для улучшения его качества. «Задача по улучшению качества перед экспертами не ставилась», — ответила Муртазина, а затем добавила, что в принципе такое возможно.
Показалось, что в зале повис сам собою напрашивающийся вопрос, почему никто не попытался улучшить видео. Тем более, как пояснила эксперт, делается это не на первоисточнике записи, а на копии. И невысказанный вопрос все же обрел форму — в виде ходатайства от гособвинителя. «После сегодняшнего допроса прокуратура намерена заявить ходатайство о повторной экспертизе видео и звукозаписи», — обратилась к судье Зоя Дзик. А поскольку Муртазина в своем учреждении единственный «голосовой» эксперт, то надо искать другие организации. «Необходимо выяснить, в каком учреждении возможно будет провести повторную экспертизу», — добавила Дзик.
«Правильно я понимаю, что вы фактически ходатайствуете в том числе о назначении видеотехнической экспертизы? О которой мы ходатайствовали ранее», — удивленно произнес адвокат Максима Коваленко Григорий Пергаменщик (стороне защиты в этом было отказано буквально на предыдущем заседании).
Согласится ли суд на новую экспертизу, станет известно позже. А в тот день гособвинение вызвало в суд супругу экс-директора «Теплосетей Балтийска» Максима Брычука, который дал явку с повинной о том, что передавал заместителю Сергея Мельникова взятку в 400 тысяч руб. Об этом — в нашем следующем репортаже.
Текст: Ольга Саяпина, фото автора/ «Новый Калининград»
Нашли ошибку? Cообщить об ошибке можно, выделив ее и нажав
Ctrl+Enter
© 2003-2026