Исторически-медицинская эпопея калининградского врача Ивана Скобея подобна интеллектуальному сериалу из нескольких сезонов. Он лечит, изучает оставшиеся от Кёнигсберга островки архитектуры, пишет книги об истории восточно-прусской медицины. В интервью «Новому Калининграду» Иван Скобей рассказал об экстриме своей профессии, о том, как лечили рыцарей Тевтонского ордена, как в Кёнигсберге зародились психоанализ и пластическая хирургия, и о многом другом.
Справка «Нового Калининграда»: Иван Скобей родился в 1983 году. Врач, член клуба краеведов Калининградской области. Выпускник медицинского института БФУ им. И. Канта. Более 12 лет занимается изучением истории Кенигсберга и Восточной Пруссии. Автор книг «Медицинский Кёнигсберг» (16+) и «Медицина Восточной Пруссии» (16+), вышедших в 2021 и 2024 году.
— Иван, как «три сестры» — медицина, архитектура и история — сосуществуют в вашей жизни?
— Мой интерес к старой архитектуре логичен, учитывая, что детство я провёл в Гвардейске, бывшем Тапиау. Папа был военнослужащим, и наша семья жила на территории воинской части, которая располагалась на месте психиатрической больницы — самой крупной в Германии. Это был целый корпус зданий из красного клинкерного кирпича, с массивными стенами, воздвигнутый тем же архитектурным бюро, что клиника Алленберг. Эта красота меня буквально завораживала. Но в шестом классе меня нешуточно увлекла биология. И к моменту окончания школы я не сомневался, что моей профессией станет медицина. При этом мой путь в медицину был долгим. Медицинский факультет появился в 2006 году, а школу я закончил в 1999 году. Поэтому закончил медицинский колледж по специальности фельдшер скорой помощи. И уже потом поступил в медицинский институт. Плюс два года ординатуры. А последние восемь лет профессиональную деятельность совмещаю с написанием книг о медицине Кёнигсберга.
— Вы начинали свою медицинскую карьеру в службе скорой помощи. Чем запомнились эти годы?
— Запомнились экстримом. Начинал я с реанимационной бригады — мы оказывали помощь при падениях с высоты, ножевых ранениях, отравлениях, даже случилось принимать роды. Однажды приехали по вызову к роженице, но не успели доехать буквально 100 метров до роддома. Пришлось принимать роды прямо в машине...
— Экстрим, как мне известно, скорой помощью не ограничивался, была же ещё работа в «красной зоне» во время ковида?
— В «красной зоне» я проработал в течение всех трёх волн ковида. Никто тогда не знал толком, как лечить эту свалившуюся на нас инфекцию, поэтому на том этапе спасали людей чисто эмпирически. Например, мы тогда ещё не знали, что ковид «любит» сердечников и диабетиков.
Именно среди таких пациентов было множество трагических исходов, невзирая на все наши усилия. Третья волна очень сильно била по молодым людям с диабетами и ожирением. Но к этому времени мы уже многое поняли и научились спасать даже тяжёлых пациентов.
— Как и когда родилась идея о написании книг?
— Как раз во время ковида, дежуря в приемном покое, я писал исторические статьи о сохранившихся зданиях Кёнигсберга. Ведь врачей отличает пытливый ум, нам всегда важно докопаться до сути. А триггером к написанию книги стал момент, когда увидел на здании бывшей Больницы водников два медальона на фасаде. Мне стало интересно, кому они посвящены. И как же я был изумлён, когда узнал, что в этом здании, бывшем в Кёнигсберге хирургической клиникой «Альбертины», работал знаменитый хирург и основатель пластической медицины в Восточной Пруссии Иоганн Фридрих Диффенбах. В XIX столетии было много случаев сифилиса, в результате которого у пациентов происходило разрушение хрящевой ткани, в частности, западение носов. Что было не просто не презентабельно, эти люди становились изгоями общества. Так вот, профессор Диффенбах специализировался на пересадке носов, твёрдого нёба, ушных раковин. И спас от неминуемого позора многих.
— Правда, что первыми, кто стал врачевать рыцарей Тевтонского ордена, были монахи?
— Действительно, как мне удалось выяснить из немецких и польских источников, монахи, которые лечили в богадельнях пожилых рыцарей, стали первыми врачевателями. Но уже с XIII века рыцарей Тевтонского ордена лечили, что называется, специально обученные люди. В ту пору действовала гонорарная система — нанимали врачей из близлежащих крупных городов, и они выезжали вместе с Орденом в походы. В начале XII века, когда Орден перебрался в Мариенбург, при каждом гроссмейстере был свой лечащий врач.
— Как лечили в XIII веке?
— Изначально опирались на древнегреческие изыскания и трактаты. Конечно, тогда ничего не знали про газовую гангрену, возникавшую при попадании грязи в колото-резаные раны, полученные на поле боя. Единственным способом затормозить процесс воспаления было прижигание. Плюс отвары, которые готовились из трав. При этом полевые врачи промывали внутренние органы специальным отваром и зашивали.
— Невообразимо представить, как можно было перенести такую пытку. А какие-либо методы обезболивания были?
— Наркоза, конечно же, не было. Есть версия, что пациенту надевали на голову медный чан и по нему ударяли, оглушая таким своеобразным способом. Но чаще всего применяли травяные отвары со снотворным эффектом. Но мало-помалу способы лечения и обезболивания становились всё более искусными. В XVI веке открылась «Альбертина», а в 1545 году появился один из первых факультетов «Альбертины» — медицинский. С тех пор медицина Кёнигсберга процветала и подарила миру множество величайших имён.
Операция по извлечению ножа из желудка крестьянина Андреаса Грюнхайде в стенах Лёбенихтского госпиталя. Слева – уход за прооперированным пациентом. Справа – подготовка и ход самой операции. Гравюра. Кёнигсберг, 1635 год
— Расскажите о персоналиях, наиболее вас впечатливших...
— Это, конечно, Оскар Минковский, которого называют «дедушкой инсулина». Он проводил первые опыты на собаках и создал предпосылки к изучению сахарного диабета, выявил взаимосвязь инсулина и глюкозы, заложив основы терапии инсулином. Фридрих Бурдах — анатом, которому посвящена табличка на Бранденбургских воротах. Он основал в 1817 году при кёнигсбергском университете первый научный анатомический институт и участвовал в создании анатомического музея. Представьте себе — студенты до сих пор изучают анатомию на основании его исследований и открытий. Офтальмолог Герман Гельмгольц, который работал в Альбертине на кафедре хирургии, в 850 году изобрёл офтальмоскоп для изучения глазного дна — и это лишь одно из его изобретений. Основы столь востребованного в наши дни психоанализа зародились в Кёнигсберге. У истоков этой науки была работавшая в Альбертине ученица Зигмунда Фрейда — Фрида Фромм-Райхман. Она, например, провела практическое исследование того, как одиночество влияет на людей. В 1959 году, после её смерти, было опубликовано её эссе «Одиночество», оставленное ею в черновом варианте.
В Кёнигсберге трудилось много выдающихся психиатров. Один из них — Карл Кальбаум, работавший в клинике Алленберг. В 1863 году он издал книгу, где впервые в истории ввёл классификацию психозов.
— Насколько я знаю, в период прихода к власти нацистов судьба пациентов психиатрических лечебниц была трагической...
— Действительно, когда в национал-социалисты были у власти, в Кёнигсберге функционировало печально памятное учреждение «Институт гигиены», в котором разрабатывалась программа о расовой неполноценности. В жернова этой программы попали душевнобольные люди. В том числе пациенты клиники Алленберг. Из лечебницы их перевели в концлагеря, где уничтожили. Пострадали и медики. Все не арийские граждане, в основном евреи, были смещены со своих постов. Кёнигсберг тогда потерял много замечательных учёных. Уезжали в Нидерланды, Бельгию, США. В те трагические годы многие из оставшихся в Восточной Пруссии медиков были вынуждены вступить в ряды национал-социалистов, чтобы сохранить жизнь и работу и продолжать исследования. Когда кончилась война и начался процесс денацификации, некоторых учёных, пошедших на компромисс, лишили нобелевских премий.
— На сегодняшний день собственник многострадального Алленберга — инвестор из Казани, который сейчас формирует команду под проект. Как бы вы прокомментировали этот факт?
— То, что у Алленберга появился хозяин, это хорошо. Значение этой клиники в истории города трудно переоценить. Немного предыстории: в средние века душевнобольных сжигали на кострах, потому что считали их одержимыми дьяволом. В XVI веке этих несчастных наконец начали лечить: сначала появляется больница в Лёбенихте, а в XIX веке — клиника Алленберг. И она с самого начала стала по-настоящему революционным учреждением: здесь впервые в Германии ввели трудотерапию и обеспечили пациентам свободу передвижения. Это был настоящий город в городе — лечебные корпуса, дом престарелых, городок для медсестёр, собственный духовой оркестр.
Но всё это — прерогатива далёкого прошлого. Последние 16 лет этот комплекс находится в запустении, на его территории бог знает кем проводятся неконтролируемые экскурсии. Хорошо, если этот замечательный объект культурного наследия будет восстанавливаться так, как замок Тапиау — бережно и с сохранением аутентичности. Я очень на это надеюсь....
— Как я понимаю, не тот вы человек, чтобы остановиться на последней книге. Продолжение последует?
— Знаете, я рад, что занимаюсь изучением восточнопрусской медицины. Когда узнаёшь, сколько здесь работало гениальных людей, относишься к нашему городу с ещё большим уважением. На сегодняшний день могу сказать, что гештальт по довоенной медицине я закрыл. Потрудился, скажем прямо, на славу. Последняя книга весит два килограмма — представляете себе? (Смеётся). Но уже близка к завершению следующая книга, которую я пока комментировать не буду. Подержим некоторое время интригу....
Беседовала Татьяна Панова, фото Юлии Власовой / «Новый Калининград» и из личного архива Ивана Скобея
© 2003-2026