Культуролог Александр Попадин: «Перевожу с кенигсбергского на калининградский»

0

0

Когда писала преамбулу к этому материалу, задумалась: а как мне правильно охарактеризовать героя этого материала? Александр Попадин — писатель. Он же — архитектор смыслов, расшифровывающий коды города, которого нет. Он же разгадывает тайные смыслы культовых книг. И это далеко не всё. Собственно, многогранной и многообразной деятельности Александра посвящён этот разговор...

— Александр, ты презентуешь себя как культуролог. Меня всегда озадачивало это слово. Культура — это огромное необъятное понятие. То есть культуролог — человек, который намерен объять необъятное?

— Ни в коем случае. В былые времена культурологами назывались люди, закончившие культпросвет-училища или институты культуры. Что касается меня, то я занимаюсь тем, что перевожу с кенигсбергского на калининградский. С 1991 года активно занимаюсь культуртрегерскими проектами. Я не экскурсовод, не краевед, я — краелюб. Занимаюсь распознаванием того, что в своё время не распознали даже немцы, и пытаюсь найти те связи, которые сегодня неочевидны.

— Например?

— Год назад написал научную статью, которая посвящена интерпретации гербов Кёнигсберга, в частности, Лёбенихта и Кнайпхофа. Герб — сложная конструкция символов, а не стихийное нагромождение элементов. Я залез в источники, пытался расшифровать эти гербы с точки зрения исторической и политической мизансцены создания самих средневековых городов. Собственно, это и есть культурология: ты видишь неочевидное явление и расшифровываешь его.

— Детство, проведённое в замечательном историческом районе Ратсхоф (сейчас района проспекта Победы — прим. «Нового Калининграда»), послужило триггером к разгадкам старого города?

— Представь, первым триггером стало главное недоумение моего детства: зачем такие монументальные колонны в моей школе № 14? Они толще, чем в драмтеатре — я специально мерил! Меня эта загадка не отпускала.

Второй триггер случился, когда нас на год во время ремонта перевели в среднестатистическую советскую школу. И чуть ли не в первый же день, бегая во время перемены, я врезался головой в живот завуча. В школу был вызван мой родитель, мне поставили на вид. А я, между тем, думал о своём: почему я врезался в завуча? Я же бегал как обычно, что поменялось? И наконец понял: школа! В этой среднестатистической школе и коридоры гораздо уже, чем в немецкой. Да и потолки, кстати, ниже. Совсем иное пространство, имеющее своё влияние на психику и поступки детей.

— Ты прямо по Достоевскому трактуешь — «низкие потолки ум и душу теснят»...

— Так я понял, что мы учимся в роскошной школе, в которой ум и душа, если можно так сказать, расширяются...

— Ну, а семья содействовала развитию любознательности?

— Здесь ситуация интересная. Мы с младшим братом и родителями жили вчетвером в однокомнатной квартире. Родители — дети войны, оба из деревни. У матери семь классов образования, у отца пять. Он был беспризорником, попал в колонию для таких «полудиких», где получил специальность плотника. При этом, будучи рабочими на Вагонзаводе, родители с каждой получки покупали книгу. Это был очень важный элемент семейной жизни. Читать в семье любили все, что не могло не сказаться и на моём мироощущении, и на всём течении дальнейшей жизни.

— Один из значимых проектов твоей жизни — «Сердце города», направленный на регенерацию исторического центра на месте Королевского замка. Он заметно всколыхнул общественность, а затем безвременно почил. Почему всё так печально закончилось?

— Конечно, это был фантастический проект. Начался с проведения международного симпозиума по центру Калининграда в 2005 году. А потом — воркшоп 2007 года. Тогда-то и появилось на свет божий название «Сердце города».

Ну, а практически он воплотился в двух международных конкурсах 2014-2015 годов, которые организовало бюро, мною возглавляемое. Хочу сказать, что проект представлял из себя целый «пирог» слоёв: политический, исторический, метафизический. Есть такая метафора: «Королевская гора пустит к себе только короля. А король — не ворует. Если ты воруешь... ты не король». Когда мы смотрим на наших политиков, становится понятно, что такой проект может осуществить только тот, кто является хозяином Королевской горы, то есть королём.

У меня постоянно пытались отобрать проект те, кто хотели продать немцам Королевский замок, который им был не нужен. Были страшные угрозы, дескать, «мы тебя засудим!». Но в результате — два конкурса прошло, всё чисто, ни одного иска. Раз в полгода работу бюро проверяло КРУ, но, опять-таки, критических нарушений не находило, поскольку я действовал не для того, чтобы набить себе карман. По сути, это была игра отчасти наивного Попадина с искушёнными политиками — но я опирался на метафизику, а они на шкурный интерес.

Я тогда всю свою репутацию поставил на карту и могу точно сказать: всё было не напрасно. Хотя бы потому, что мы смогли наглядно показать: создавая проект такого масштаба и общественной значимости, можно решать проблему через открытые технологии — через конкурс, например. Я показал жителям города и местным элитам, что можно решить вопрос в публичных конкурсных алгоритмах, и результат будет качественней, чем прямой заказ придворному архитектору. Должен добавить: если бы не поддержка Светланы Сивковой, директора Музея Мирового океана, этого проекта не было бы. Светлана Геннадьевна как никто понимает и в физике, и в метафизике, так что мне повезло с такой поддержкой.

— Я вспоминаю своё потрясение, когда, в первый раз приехав в Гданьск, увидела фотографии жутких руин, а потом — восстановленный старый город, где всё аутентично и не китчево. Отчего, имея в конце войны те же руины, что и Кенигсберг, город смог так фундаментально восстановиться?

— Мы с архитектором Олегом Васютиным в 2013 году делали историко-культурное исследование, как в Европе решали вопрос с восстановлением разрушенных исторических кварталов в разных городах. Вывод: архитектурное восстановление неотделимо от национальной государственной политики. СССР — модернистский проект, и архитектура у него такая же, она не любит историчность. А в Европе почти везде в городах наглядно присутствует уходящая в глубину веков архитектурная школа, неотделимая от истории. Именно поэтому они смогли с успехом одолеть общий историко-культурный вызов, восстановив разрушенные центры городов профессионально, со вкусом и с учётом своего контекста. Варшава восстановила Старо Място один к одному, а Роттердам имел много блестящих архитекторов в активе — и они запроектировали новый современный город с прекрасными проектами.

— Какие открытия ты сделал для себя в процессе работы над энциклопедическим справочником «Малые города Калининградской области»?

— Проект шёл тяжело. Изначально задумка была в том, чтобы у каждого городка был свой летописец. Ведь правители тех или иных городов и городков приходят и уходят, а летописец остаётся и фиксирует всё, что может стать достоянием истории. Но найти подобных летописцев оказалось вовсе не так просто. В итоге существенную часть работы сделали сотрудники областного архива — светлой памяти Анатолий Павлович Бахтин и Варвара Егорова. Бесконечно им благодарен. Ну, а себе ставлю четверочку за этот проект.

Когда-то Карамзин в своих «Письмах русского путешественника» сделал блестящее бытописание европейских городов и весей. Именно Карамзин является для меня образцом культуролога. Так вот, нечто аналогичное я хотел сделать, работая над справочником, — не по форме, а по сути. Полутьму недознания расчертить статьями справочника, чтобы в малых городах стали возникать горожане, ведь без «зеркала» субъект не возникает. Но сработал закон подлости: пока мы мучительно работали, «выстрелила» Википедия как цивилизационный мега-проект, поэтому из моего проекта «выстрела Авроры» не случилось. Зато в нашем справочнике нет вранья, это достаточно выверенный материал, а «Википедия» периодически врет...

— В чём, на твой взгляд, заключается изюминка нашего региона?

— Типологически мы — «герцогство». Помимо двух столиц, есть провинциальные российские города — Челябинск, Брянск, Орёл. И есть два «герцогских» города России — Калининград и Казань. Потому что и там и там образовалась местная элита, которая не стала использовать город для того, чтобы зарабатывать деньги и вывозить их за границу. Она вкладывала деньги в свои города, улучшая собственную жизненную среду. Именно поэтому мы «герцогский город», не столица и не провинция, нечто среднее. Здесь значительно выше и качество среды, и качество социума.

— По поводу книги «Местное время. Прогулки по Калининграду» ты как-то заметил, что она продуцировала новое достоинство. Что ты имел в виду?

— Она действительно это делала. Ведь мы в 90-е годы находились в состоянии экзистенциальной катастрофы. Мы исторически проиграли: СССР — Западу, а Калининград — Кёнигсбергу. Но потом я подумал: ни я, ни моя семья не проигрывали Западу хотя бы потому, что не играли. Ты не можешь проиграть, если не играл. И с городом также не всё просто. Кёнигсберг великий, но он мёртвый. Маленький Калининград — (тогда был) тщедушный и кривой, но он — живой. А это означало, что можно было попробовать сыграть наравне.

И я написал книгу из позиции не «снизу вверх», а с точки зрения «наравне», исходя из достоинства нового хозяина этого города. То, что Кёнигсберг и Калининград наравне, было главной новостью этой книги. Она хорошо написана, хорошо проиллюстрирована Александром Юрицыным, плюс «новое достоинство» сделало её очень популярной — теперь я каждые десять лет пишу её новые продолжения.

С 1998 года прошло много лет, и я должен констатировать, что сегодня русская литература также стоит перед вызовом формирования нового достоинства в новой исторической ситуации.

— Книга написана в начале девяностых. Как удалось избежать характерных для того времени штампов — гномов, ведьм, подземелий и прочей популярной экзотики?

— Понимание того, что это просто пошло! Когда лень думать и творить, начинается махровый пошлизм. Ты тратишь время на обман, играешься с наивной публикой, чувствуешь себя выше её. Но проходит время, и ничего достойного от тебя не остаётся...

— Что сподвигло тебя принять участие в работе топонимической комиссии?

— Меня пригласили по рекомендации Анатолия Павловича Бахтина. И я очень доволен, что согласился. Хотя бы потому, что придумал названия нескольких улиц, которыми горжусь. Например, у названия Суздальской очень прикольная предыстория. Когда я учился в Брянске, посещал студенческий театр эстрадных миниатюр. А там была девушка — статная, спокойная, с длинной русой косой, абсолютное воплощение славянской красоты. И фамилия у неё была самая что ни на есть подходящая, Суздальцева. И когда на комиссии возник запрос, придумать что-нибудь «исконно русское», я сразу вспомнил её, в моей памяти она оказалась носителем концентрированной русскости. (Смеётся ). 

А ещё мои придумки — Осенняя и Камышовая. Для меня это было принципиально — внести лирическую ноту как альтернативу официозу. Вот Кривоколенный переулок — это же прелесть! Это вам не сквер 75-летия Калининградской области. Я принципиально против поименования в честь «движущихся» праздников. Завтра будет 80-летие, и что? Новый сквер под него делать? Это беда, когда политика берет верх над разумом...

— Насколько результативными считаешь те десять лет, что работал в Совете по культуре при разных губернаторах Калининградской области?

— Если бы ты знала, какое количество чудовищных инициатив генерируют наши низовые власти! Наша задача была фильтровать и не давать им ходу. Иначе у нас везде было бы подобие того ужасного Высоцкого, который воздвигнут в Центральном парке Калининграда.

А своим главным литературным подвигом той поры считаю три слова на колонне на площади Победы. Вначале там была табличка с текстом из 24 слов и кучей ошибок, который ваяла какая-то чиновница. «Вы писатель, так что с вас три ёмких слова», — сказала мне Светлана Сивкова на заседании президиума Совета по культуре. И вот после 15 минут и 50 граммов коньяку я придумал эти три слова: «Великой Победе посвящается».

Что касается сегодняшнего Совета по культуре... В общем, я свою вахту отработал и сдал.

— Почему свой новый роман «Прусская кровь» ты осмыслил в готическом жанре?

— Дело было так. Тему романа я придумал, сидя в изоляции во время ковида. Решил, что действие будет разворачиваться в 1530 году, когда бушевала чума, аналог ковида. Собственно, время и место действия предопределило жанр. Это сложный роман — он и готический, и метафизический, и магический.

Размышляя над сюжетом, я пытался расшифровать литературный код «Мастера и Маргариты», чтобы также написать свой «метафизический роман». И пришёл к выводу, что, написав «рукописи не горят», Булгаков не констатировал правду, а, наоборот, заколдовывал свою рукопись, чтобы та не сгорела, не пропала в бурные 30-40-е. Это ведь заклятие! Заклинание! Пришлось сыпануть заклинаний и в свой роман... Сейчас озираюсь в поиске издателя.

— Почему ты решил сотрудничать с ГорПросветом?

— Я не сотрудничаю, я его придумал. Если помнишь, семь-восемь лет назад горожане активно бились за сохранение брусчатки, за то, за сё, и было понятно, что нужен механизм оперативного взаимодействия мэрии и горожан. Активисты-общественники предлагали сделать как в Швеции, поставить на площади павильон Информационного центра, чтобы люди несли туда свои чаяния, а мэрия бы их исполняла. Я же понимал, что это какая-то идеалистическая картина. И когда вице-мэр предложил мне подумать над другим форматом подобной институции, чтобы впоследствии возглавить её, я придумал «ГорПросвет».

Во время прямых эфиров «ГорПросвета» мы обсуждаем только то, что имеет чертёж или рабочую схему. Вот её мы и обсуждаем, потому что опыт обсуждения текстовых документов (например, проекта Правил благоустройства) показал непродуктивность: никто не хочет вникать в околоюридическую сферу, за два эфира горожане прислали только две правки.

А вот эскизный проект сквера или транспортную схему люди понимают и обсуждают активно. Плюс у нас правило: уважать горожан, вывешивать документацию загодя, за пару дней, чтобы желающие могли с ней ознакомиться. Это опять-таки вопрос достоинства. С моей точки зрения, мэрия и горожане — наравне, они живут в общем городе и совместно заинтересованы в его процветании.

Однажды мы предоставили площадку «ГорПросвета» московской «Стрелке» для презентации проекта парка «Девау». Проект большой, вопросов было много, а после эфира их представитель призналась, что они ездят по всей стране — но такого удобного формата больше нигде не встречали. «Ну, конечно, мы же „герцогский“ город!» — ответил я. Эта история не про сепаратизм, она про достоинство. Как видишь, 30 лет назад я как занялся темой города, так и не оставляю её до сих пор.

Беседовала Татьяна Панова, фото: Юлия Власова / «Новый Калининград»

Нашли ошибку? Cообщить об ошибке можно, выделив ее и нажав Ctrl+Enter