В четверг, 26 февраля, в Ленинградском районном суде завершилось последнее судебное заседание по делу экс-ректора БФУ им. И. Канта Александра Фёдорова и его бывшего заместителя Елены Мялкиной. На нём подсудимые сказали свои последние слова. Приговор судья пообещала огласить в пятницу, 27 февраля.
Заседание длилось более шести часов, свои позиции высказали все стороны процесса — прокурор, сторона потерпевших (БФУ), сторона защиты Елены Мялкиной и защиты Александра Фёдорова. Прокурор запросил для Фёдорова 6 лет 6 месяцев лишения свободы в колонии общего режима и 900 тыс. руб. штрафа (35 млн ущерба университету экс-ректор вернул еще в прошлом году, продав дом). Для Мялкиной прокуратура просит четыре года колонии общего режима и 700 тыс. руб. штрафа.
В ходе заседания (о нём подробнее читайте позже на «Новом Калининграде») защита Елены Мялкиной придерживалась позиции, в соответствии с которой экс-проректор признавала вину в сборе наличных денег с сотрудников и передаче их ректору в конвертах. Но при этом адвокат просил переквалифицировать дело против Мялкиной в пособничество, поскольку она «не получила ни копейки из этих денег» и была зависима от бывшего ректора.
Адвокаты Александра Фёдорова говорили много о не очень качественном следствии, опросе не всех важных свидетелей, отсутствии возможности посмотреть оперативные материалы, представляли данные о том, что Фёдорова не было в университете в дни передачи денег. Кроме того, утверждалось, что экс-ректор копил на дом несколько лет, а деньги, якобы украденные у университета, так и не нашли. Линия защиты строилась на том, что Фёдоров давал Мялкиной в долг, а обнаруженные у него меченые деньги — это возврат долга. Адвокаты также утверждали, что экс-ректор лично не общался со свидетелями, которые снимали наличные якобы для передачи их потом «наверх», и о том, что они предназначаются ректору, знали только от Елены Мялкиной.
Спустя семь часов суд предоставил каждому подсудимому возможность озвучить «последнее слово».
Последнее слово экс-проректора БФУ им. И. Канта Елены Мялкиной:
— Для меня это не просто формальная процедура, а возможность объяснить мотивы поступков, расставить акценты и попросить о понимании и справедливости. Я полностью признаю свою вину в том, что на протяжении нескольких лет я участвовала в схеме, которая причинила ущерб университету.
Мне стыдно. Да, мне очень стыдно, что через мои руки проходили конверты с деньгами, которые не должны были покидать бюджет учебного заведения. Я осознаю всю тяжесть его и противоправность этих действий. Однако, Ваша честь, прошу вас взглянуть на ситуацию не просто как на формальное событие преступления, а на те условия, в которых я оказалась, и мою истинную роль в этой истории.
Я хочу акцентировать внимание на моём зависимом положении. Ваша честь, я не согласна с высказыванием обвинителя, что человек не может находиться в зависимости. Я скажу это как женщина. Об этом стыдно говорить... Об этом вообще даже стыдно говорить, когда ты в этом находишься. И большинство людей, те, которые, как и я, находились в зависимости от Фёдорова, они просто постеснялись об этом сказать. Тот же самый ректор Дёмин (Максим Дёмин, в настоящее время ректор БФУ им. И. Канта — прим. «Нового Калининграда») — он также находился в зависимости от Фёдорова и постоянно увольнялся. Но никто об этом, кроме меня, сейчас сказать не может, потому что об этом действительно очень стыдно говорить. Потому что, когда тебя обижают, когда тебя оскорбляют, кажется: «Ну, вот сейчас пройдёт какой-то момент, и всё наладится». Хочу акцентировать внимание на моём зависимом положении.
Я не была инициатором схемы. Я действительно не была инициатором. Инициатива исходила исключительно от ректора Федорова. Человека, который обладал абсолютной властью в университете. Он был моим прямым руководителем. И от его решения зависело всё: моя работа, моя заработная плата, моё жильё, которое было служебное, и даже, как ни странно это звучит, моё здоровье. Ведь именно он курировал моё лечение после тяжёлого заболевания.
Я оказалась в полной тотальной зависимости от него. Фёдоров — человек жёсткий, властный, руководитель, не терпящий возражений. Ваша честь, я хочу привести буквально пример недавнего допроса Фёдорова, где он опять использовал всё тот же метод, о котором я вам говорила. Он сказал, что Мялкина — женщина, больная во всех отношениях. Я считаю, что это оскорбление. Фёдоров постоянно допускал себе такие оскорбления не только в мой адрес, а и в адрес всех сотрудников университета.
У нас в вузе была комиссия по этике. Да, Фёдорова приглашали. Меня туда ни разу не приглашали. Фёдоров же высказывался, что я постоянно ругалась матом, но меня туда ни разу не приглашали. А Фёдорова постоянно приглашали, но его всё время оправдывали. Кто ж его это накажет? Он же ректор.
Он не просто предложил. Он в ультимативной форме потребовал выполнения своих указаний, создав невыносимые условия для отказа. Любое неповиновение грозило не просто увольнением, а уничтожением репутации и невозможностью найти работу в будущем. Мои опасения подтверждают все свидетели. Даже если взять свидетеля Усманову (Ольга Усманова, проректор БФУ проректор по капитальному строительству — прим. ред.), которая пришла и которая также давала показания, когда Фёдоров её попросил заняться её домом. Когда спросили Усманову: «А вы бы могли отказаться?» Она сказала: «Нет». У нас было главное лицо — это Фёдоров, который всем и всеми командовал. Усманова сама же описывала мой непонятный страх перед Фёдоровым.
Соболь (Елена Соболь, руководитель финансовой-аналитической службы БФУ) и Ромель (Татьяна Ромель, главный бухгалтер БФУ — прим. ред.) говорили, что я ничего не могла поделать, так как боялась его и нуждалась в этой работе... Да, я нуждалась в этой работе, потому что я здесь всё знаю, я там плавала как рыба воде. Я изучила экономику вуза от и до. Свидетель Максименко (Елена Максименко, директор центра дополнительного образования БФУ), когда пришла, сказала сразу, что деньги Мялкина себе не брала. И что то, что я говорила Максименко, — это я транслировала показания Фёдорова.
В вузе ничего никогда не делалось без согласования Фёдорова. В этой ситуации я не была равноправным участником, а вынужденным исполнителем, передаточным звеном. Я не получала от этих денег ни копейки, и следствием действительно это ничего не выявлено, хотя проверялось всё. В этом суть моего отличия от других фигурантов. Все изъятые при задержании средства, все суммы, которые я передавала, предназначались только Фёдорову.
Я действовала не из корысти, а из страха потерять всё. Да, я, может быть, согласна с обвинителем, который сказал — я бы могла бы всё бросить и уйти. Но всё-таки я хотела продолжать работу и думала, что, может быть, когда-то это всё закончится!
Второе, на чём я хочу сделать акцент, — это моя позиция на следствии и в суде. Как только преступление было раскрыто, я не стала уходить в отказ, не пыталась запутать следствие. С первого же допроса я дала по следствию подробные показания. Я рассказала всё как было: о том, кто отдавал команды, как строилась схема, кто из сотрудников был вовлечён. Я активно способствовала раскрытию этого преступления. И мои показания нашли своё подтверждение в показаниях ряда свидетелей, а также в материалах оперативно-розыскной деятельности.
Я понимаю, что закон суров, за содеянное необходимо отвечать. Но, оценивая мою роль, моё зависимое положение, отсутствие корыстного мотива и ту помощь, которую я оказала следствию, я прошу суд дать моим действиям правильную юридическую оценку. Я прошу суд проявить снисхождение. Учитывая мой возраст, состояние здоровья, наличие на иждивении близких и то, что я никогда не стремилась к личному обогащению за счёт университета.
Я надеюсь, что суд сочтет возможным назначить мне наказание, не связанное с реальным лишением свободы. Я уже потеряла работу, любимое дело, моя репутация разрушена полностью. Я сделала для себя выводы и глубоко раскаиваюсь. Спасибо за внимание и терпение. Прошу вас о справедливом ....
Фото: скриншот оперативной съемки от 8 июля 2024 года
Последнее слово бывшего ректора БФУ им. И. Канта Александра Фёдорова:
— В чём именно признаю свою вину... Я ответил, что это управленческая ошибка и недостаток контроля. Выслушав, что он [представитель прокуратуры] сегодня сказал, считаю, что это осталось не совсем точно... Считаю, что это осталось не совсем понятым этим учреждением, поэтому кое-что поясню.
Занимаясь управлением, невозможно не совершать ошибок. Для того чтобы их нивелировать или вовремя исправить, как раз нужен контроль. Управление — это вид деятельности, знакомый не всем. Вид деятельности, который создаёт только один продукт — решение. То есть вся деятельность руководителя — это и есть управление и производство им решений. Решения бывают верные и неверные, других не бывает. Если кто-то думает иначе, это не так.
Поэтому я признаю, что при обеспечении успешного, эффективного развития университета были приняты неверные решения в ряде случаев и не обеспечен должный контроль, который бы нивелировал последствия. По этому поводу я сказал: как мог, так и исправил. В рамках своего долга руководителя, который обязан отвечать за своих подчинённых и вверенную ему организацию.
Раскаяние должно быть деятельное. Я хотел идти на войну, считаю это тоже формой раскаяния. Вопреки тому, что прокурор сказал, что я голословен... Я действительно заключил контракт, который мне незаконно не дали реализовать. Я вернул деньги [ущерб университету], больше у меня ничего нет.
На вопрос, где похищенные деньги, я ответил, что я не знаю. Это дело следствия. Никаких документов, которые можно было бы опровергать или подтверждать, мне предоставлено не было.
Про Мялкину говорить не хочу, считаю это неприличным. Она изображает из себя жертву, пусть изображает. Желаю ей здоровья и скорейшего освобождения.
Про позицию нынешнего управления университета тоже говорить, собственно, нечего. Стоит только посмотреть на потерпевшего оттуда, и всё становится ясно.
А университету как корпорации желаю успехов и процветания. Ничего не растерять, а только приобрести.
Моментальное признание моей вины, как того всем хотелось с самого начала, — дело было слишком простое. Нужно было исследовать состояние человеческого сообщества, чтобы прийти к определённым выводам. Каково положение умов и душ, по сути дела.
К сожалению, к величайшему сожалению, в том виде, как предъявлено обвинение, полностью я признать свою вину не могу. Для этого нужно было предъявлять соответствующие обвинения, а не складывать туда всё, что попало, всё, что захотелось.
Из соображений совести считаю себя, конечно же, виновным. Чувствую угрызение совести, испытываю стыд, что, к сожалению, таким образом сложилась управленческая деятельность.
...Раскаиваюсь в признаваемых мною деяниях, которые я попытался объяснить, говоря о том, что такое управление и что такое контроль в полном объёме. Проделанной работой за 15 лет самостоятельной управленческой деятельности горжусь. Не за себя, а за людей, которые были рядом. Были и остаются. У всех, кому причинил вред, прошу простить. Не со зла.
Храни, Господь, близких моих. У меня всё, Ваша честь.
Расследование уголовного дела в отношении бывших руководителей федерального вуза завершилось в конце июня 2025 года. Елене Мялкиной и Александру Федорову инкриминируется ч. 4 ст. 160 УК РФ (присвоение в особо крупном размере).
Как утверждает следствие, с декабря 2019 по июль 2024 года обвиняемые организовали незаконную схему стимулирующих выплат сотрудникам вуза. Премия присваивалась фигурантами и расходовалась на личные нужды, в схему было вовлечено 20 сотрудников университета, находившихся в служебной зависимости от ректора и проректора. Следствие также установило, что сумма ущерба, причиненного БФУ действиями обвиняемых, составила 35,1 млн рублей.
Фёдоров находится в СИЗО с июля 2024 года. В середине июля 2025 год он попросил суд оставить себя в СИЗО. Такое решение он объяснил тем, что после продажи недвижимости в качестве возмещения ущерба ему «некуда идти». Он также сообщил, что собирался уйти на СВО, но ему не дали.
Записала Оксана Майтакова, фото: «Новый Калининград»
Нашли ошибку? Cообщить об ошибке можно, выделив ее и нажав
Ctrl+Enter
© 2003-2026