«Рестораны Нового Калининграда. Ru» провели несколько дней в Минске, посетили с десяток очень хороших практически европейских кафе, которых в Калининграде нет и никогда не было, сходили в казино, поели драников, погуляли по городу и теперь делятся своими путевыми заметками.
Все, что мы знаем о Минске
Все мои знания о Минске — это долго не портящиеся молочные продукты, трикотаж, белье из магазина «Милавица», льняные простыни и скатерти, «Зубровка» и «Бульбашъ», город с самыми чистыми на всем постсоветском пространстве улицами, город-герой, в котором все запрещено. И еще: «В стране, где полные тормоза нажимают на тормоза» — строчка из стихотворения белорусского поэта Андрея Хадановича — одно из немного, то есть того практически ничего, что я знаю о современной культуре Минска и всей страны.
Остальное — не больше чем сведения из туристического путеводителя, страницы из «Википедии»: город, который во время войны был почти полностью разрушен, с большой зеленой парковой зоной. Город, в котором много политических заключенных.
Есть еще две личные истории: мне семнадцать, я еду поездом из Калининграда в Санкт-Петербург, выхожу на станции в Минске погулять, меняю на вокзале какие-то мелкие деньги, сто рублей, что ли. Их хватило и на кофе и сигареты, и на два твердых творожных сырка с улыбающейся пандой на серебристой обертке, очень вкусных. Еще помню, как в здании вокзала на втором этаже, где был пункт обмена валют, на креслах сидело много мужчин в защитной одежде и сапогах — охотники, они резали сало, колбасу, что-то пили из термоса, от группы этих людей пахло костром, сыростью, псиной. И долгое время в памяти так и оставалось: темная платформа, мой поезд, запах леса и сырости, советское лакомство, женщины, которые продавали у вагона сырники и пирожки — бидоны и корзины, кастрюльки и мисочки обернуты вафельными полотенцами, чтобы ничего не остыло, и пачка цветных денег в кармане, и ощущение того, что их много, а на самом деле на них практически уже ничего нельзя купить. После нескольких дней, проведенных в столице Белоруссии, я знаю о Минске больше, чем раньше.
Город, который отстроил Лангбард
Фамилия архитектора, отстроившего город, — одновременно тест на трезвость и твою степень промерзлости: попробуй выговорить «Лангбард», фамилию человека, который оставил после себя центр, наполненный советским конструктивизмом и сталинским модерном. Послевоенная застройка центра Минска в современных условиях — пример того, как более пятидесяти лет назад языком архитектуры были воплощены, точнее — высказаны, лозунги про братство и равенство, патриотизм и сплоченность, героизм народа, победившего в страшной войне. Сейчас это читается не как лозунг, а скорее как полустершееся предложение про страх, ужас, унижение, торжество и безоговорочную победу системы над человеком. Кажется, что люди здесь не ходят, не гуляют по улицам, а именно что передвигаются: от здания к зданию, от дома к работе, от автобусной остановки или выхода из метро до ближайшего бара.
На площади перед Дворцом Республики с гигантской плазменной панели что-то вещает Лукашенко, звук у экрана отключен. Улицы и проспекты пестрят социальной рекламой — баннеры с зелеными полями, сердцами из облаков и надписями: «Я люблю Беларусь»; баннеры с игроками белорусской хоккейной сборной, призывающими болеть за своих и за Беларусь. Где ты в два счета можешь быть раздавлен не только правительственным молохом, но и целыми проспектами из тотального серого и коричневого камня, а на любой слишком говорливый рот всегда найдется хоккейная шайба.
Примечательно, что в этих имперских зданиях сталинской архитектуры на первых этажах — казино, игорные дома, по вечерам великолепие огней, внутри все очень дорого, играют в основном москвичи и петербуржцы, рекламой казино пестрят журналы в аэропорту, и победившая система получает дополнительный доход: в карман Молоху с зеленого сукна сгребает фишки не привычная холеная рука крупье, а мохнатая лапа с копытом, не черт — а зубр.
Вместо Невского и Тверской
В центре Минска почти нет круглосуточных магазинов, нет и ларьков, торгующих всякой всячиной, нет палаток с кебабом и шавермой — только киоски со свежими газетами, где помимо прессы продаются сигареты, конфеты и жвачка, нехитрый набор сувенирной продукции: открытки с видами и зубры в самых разных вариациях — пластмассовые и металлические брелоки, зубры из искусственного меха и какой-то синтетической ткани, зубры из дерева, зубры на лаковых шкатулках светлого дерева, не хватает только какого-нибудь янтарного зубренка. Кроме газетных ларьков, очень популярны среди горожан палатки «Хутка Смачна», которые круглые сутки предлагает минчанам и гостям столицы холодное пиво в жестяных банках и горячий хот-дог.
Проспект Независимости в Минске — как Тверская в Москве или Невский проспект в Санкт-Петербурге: здесь много маленьких кафе и больших ресторанов, ты заходишь в любой из них, выпиваешь кофе или чай, чем-то перекусываешь и идешь дальше, потому что пойти практически некуда: ну две-три выставки в галерее, которые осмотрены в первый же день.
В поисках хорошего кофе на проспекте Независимости обнаруживается микрокофейня «Стары Менск». Микро — потому что кофейня находится в бывшем парадном жилого дома, и за столиками там может поместиться максимум десять человек. Тяжелая дверь старого дома, во дворе одинокий круглый столик с темной лаковой поверхностью, два венских стула, пыльная пальма в кадке: все, что не успели убрать после окончания сезона. В соседнем бывшем книжном ремонт: по улице летит столб побелки и пыли. Через четыре дома от «Старого Менска» — кофейный бар «Лондон», кровный брат «Менска» — у них один владелец. И там и там можно выпить и чаю, и очень хорошего кофе и за сорок, и за двести рублей, съесть приличный десерт или мороженое, которые в этих заведениях стоят от тридцати до восьмидесяти рублей.
В Центральном универмаге Минска на первом этаже располагается гигантская кофейня-кондитерская: за стеклянными многометровыми, высокими окнами люди у стоек едят пирожные и пьют кофе. В этой одежде местного производства — тупорылых ботинках, тяжелых пальто, в которых, как бы они ни были сшиты, какого бы ни были цвета, все равно неизгладимо проскальзывает что-то советское — они выглядят такими же экспонатами прошедшей жизни или остановившегося времени, как чучела животных в соседней витрине магазина с модной одеждой, которые взяты для экспозиции из минского краеведческого музея.
Еще три места, которые нужно посетить обязательно — это кофейня «Зерно», галерея «У» и бар «Герои».
В баре «Герои» на стенах портреты Хемингуэя, Буковского, других известных алкоголиков, отщепенцев, бродяг, прожигателей жизни, компанию им в ежевечерних выпиваниях составляет минский креативный класс и состоявшаяся интеллигенция. Кофейня «Зерно» — что-то вроде калининградской «Квартиры»: в «Зерне» проходят лекции и презентации, там варят хороший недорогой кофе, заваривают чай и предлагают такие же недорогие десерты (пирожное, чизкейк, тирамису в среднем не дороже ста рублей, как и сами напитки).
Галерея «У» на проспекте Независимости — частная галерея современного искусства, с небольшим, но стерильным выставочным залом, маленьким книжным магазином, битком набитым книгами как на русском, так и на белорусском языке (ассортимент книг ближе к московскому «Фаланстеру» или петербургскому «Порядку слов», чем к калининградскому «Бибколлектору»), и с большим винным баром, где стены выкрашены в белый цвет, полки ломятся от всевозможных вин, в том числе грузинских, а в меню фигурируют легкие закуски и десерты. По выходным и вечерам пятницы местный креативный класс справляет здесь дни рождения и семейные торжества, проводит тематические вечеринки.
Место для подвига
И все, что ты делаешь от встречи к встрече — потому что больше нечем заняться: изучаешь центр города, много ходишь пешком, заходишь время от времени в кафе, вывески которых кажутся тебе забавными или уютными, думаешь о том, что вот здесь может быть хорошо. Еще о том, чего ожидать от того или иного заведения, ненавязчиво намекают таблички на дверях практически каждого. Вместо мишленовских звезд, почетных грамот каких-либо местных ресторанных премий (для меня так и осталось вопросом, существуют ли они в этой столице в принципе) и благодарственных писем на дверях обычно висят таблички с названием заведения и указанием степени его «наценочной категории». Всего таких категорий в белорусском общепите существует пять: люкс, высшая категория, первая, вторая и третья. По закону в ресторане класса люкс должен быть изысканный интерьер, высокий уровень комфортности, широкий выбор изысканных заказных и фирменных блюд, напитков и коктейлей. Рестораны первой категории должны иметь гармоничный интерьер, разнообразный ассортимент фирменных блюд сложного приготовления и напитков. Также по закону первой категории должны соответствовать все вагоны-рестораны. Ко второй наценочной категории относятся мини-бары, недорогие летние кафе, столовые и закусочные. К третьей категории понятно, что относятся заведения самого низкого уровня кухни и обслуживания. В меню заведения практически любой наценочной категории встречаются драники (видов драников больше десяти) и национальные сковородки — с картофелем, яйцом, кровяной домашней колбасой (ее еще называют «кровянка») и простым набором солений.
Перед отъездом долго невозможно уснуть: в три часа ночи перед баром «Герои», под вывеской «В жизни есть место для подвига», не на жизнь, а на смерть, до полного изнеможения, до выбитых зубов и сгустков крови дерутся бармен и его клиент.
Город-герой, в заведениях которого неумение готовить заявленное блюдо выдается не за недостаток профессионализма, а за авторскую интерпретацию и импровизацию. Я представляю себе подвиг повара, который, получив заказ на элементарные спагетти, сперва хватается за голову, а потом героически отваривает макароны, жарит вареную колбасу и трет на терке сыр. Как результат я получаю тарелку, настолько тяжелую, что невозможно сдвинуть с места, и настолько горячую, что не дотронуться до краев, после этой порции «спагетти» не хочется думать ни о какой еде вообще, потому что объелась. Город, где не обсчитывают, где в центре везде почти готовят по-честному — не геройский подвиг, в отличие от Калининграда, а норма, где одновременно приносят и блюдо и столовые приборы, когда просишь кофе-то не через десять или пятнадцать минут, а через пять.
И еще здесь тебе может улыбнуться уборщица, гардеробщица, официантка (и не потому, что распознала в тебе приезжего), видя, как ты путаешься в незнакомых купюрах (официантка, забирая счет говорит: «О, да вы совсем не знаете наших денег, я помогу», — и отсчитывает сама сколько нужно), забирая непривычно большие, а на деле стандартные чаевые — а просто потому, что так принято.
На память
Коробка шоколадных конфет с иллюстрациями города, бутылка «Зубровки», треснувшая при перелете, две бутылки грузинского вина, выпитые гостями, которые не дождались меня, десятки скомканных чеков из кафе со смешными суммами, скатерть из белорусского льна, палка колбасы. И последняя, а в хронологическом порядке первая покупка в газетном киоске в день приезда, кроме пачки приличных сигарет, — несколько обыкновенных серых железных значков с надписью «Хатынь». Просто и лаконично, но пробирает ужас и холод, где без пафоса и геройства о трагедии напоминает вот это и что с ними делать непонятно — прикреплять на грудь, на лацкан пиджака, ворот платья вместо брошки. Я покупаю пару этих значков не для себя, а для бабушки, потому что это ее история. Я еще не знаю, что после моего возвращения бабушка сильно заболеет, и ей будет вообще не до чего, но эти три значка она внимательно рассмотрит, крепко выругается матом и уберет в коробку, где дедовы ордена, их обручальные кольца, пара нательных крестиков — тоже ее история.
Текст — Александра АРТАМОНОВА, иллюстрации — Трофим ПОПОВ
© 2003-2026