Для галочки: как областной минздрав с общественностью контактирует

Все новости по теме: Медицина

Очередное заседание общественного совета при министерстве здравоохранения принесло лишь разочарования и вынудило окончательно убедиться в том, что совет стал декоративным придатком к чиновничьему аппарату минздрава и от него практически ничего не зависит.

Меньше вопросов

Общественный совет при минздраве существует уже несколько лет. В него входит больше 20 человек — от представителей разных общественных организаций (к примеру, общества инвалидов и защиты прав пациентов) до бывших и нынешних главврачей больниц и просто врачей, а также журналистов — в том числе меня, как корреспондента «Нового Калининграда.Ru». Однако после последнего заседания, которое прошло в пятницу, я поняла, что нет никакого смысла мне находиться в совете дальше — минздраву не особо интересны переживания общественности по поводу проблем, с которыми каждый день сталкиваются жители нашей области, и чиновники ждут от совета чего-то иного — как минимум глобальных наработок, кардинально меняющих систему здравоохранения.

Состав общественного совета при министерстве здравоохранения.

Предыдущее заседание общественного совета прошло в начале декабря. На него врио министра здравоохранения Людмила Сиглаева пригласила фотографа Дениса Кичатова, написавшего открытое письмо по проблемам онкологии в регионе. На заседании общественникам пообещали, что вот-вот будет подписан новый приказ, который совершит революцию в системе оказания онкологической помощи — пациентов с диагностированными случаями рака начнут принимать в Калининградской областной больнице немедленно, операции будут делать оперативно, очереди исчезнут. Однако после того памятного заседания ничего не изменилось — онкобольные по-прежнему ждут приема по 2 недели, на диагностику уходит еще больше времени, которое становится невероятно драгоценным для человека с диагнозом «рак» и для его семьи. 

В повестку дня январского заседания включили тему паллиативной помощи безнадежно и тяжелобольным людям, забота о которых сегодня практически целиком ложится на плечи родственников. Вторым вопросом значилось оказание медицинской помощи детям. Однако большинству присутствовавших в зале эти темы были не особо интересны. Вопросы задавали только два-три человека. Большая часть остальных участников встречи откровенно скучали, разглядывали портреты губернаторов на стене конференц-зала, переговаривались между собой, по всей видимости, обмениваясь впечатлениями о прошедших новогодних праздниках.

Из докладов минздрава следовало, что в целом ситуация у нас хорошая, все соответствует федеральным нормам и стандартам, есть некоторые моменты, которые надо доработать. Главный внештатный специалист по паллиативной помощи Анастасия Викс рассказала, что в области функционируют два паллиативных отделения — не так давно открыли три койки на базе отделения неврологии в Детской областной больнице, а также продолжают работать 50 коек на базе горбольницы № 2 Калининграда (то самое отделение, про которое три года назад доктор Лиза написала: «Ад — это условия, в которых находятся умирающие больные здесь. Персонал делает все возможное, наплевать только местному минздраву»). Кроме этого, паллиативные койки есть в районных больницах.

«Слив гнева»: Оксана Майтакова о том, для чего нужен минздраву общественный совет.

Что касается выездной службы, то детская уже вот-вот должна заработать — её открывают на базе детской поликлиники № 2, и планируется, что сначала она будет работать с теми детьми, которые приписаны к поликлинике, а затем и на «всё остальное детское население». Взрослая выездная служба, по словам Анастасии Викс, в настоящее время проходит некие организационные моменты. «Обучено 59 врачей, в том числе 5 детских. К 2020 году у нас должно быть 89 обученных врачей», — сообщила Викс.

По данным минздрава, в Калининградской области в паллиативной помощи в 2016 году нуждался 421 взрослый. В течение года таких больных медики посетили на дому 1871 раз — в среднем по 4 раза в год на одного человека. В паллиативной помощи на дому нуждались 117 детей. Однако оказалось, что мечты волонтеров о том, чтобы безнадежно больные дети на искусственной вентиляции легких тоже могли бы жить дома, пока неосуществимы. Анастасия Викс рассказала, что этот вопрос не проработан на федеральном уровне, и ни одна организация в России не имеет лицензий на выезд анестезиологов-реаниматологов, которые бы оказывали помощь на дому. Кроме того, Викс обозначила проблему недостаточного уровня знаний медиков, которые боятся назначать сильнодействующие препараты. А также недостаточность знаний у родственников неизлечимо больных людей, которые звонят и интересуются методами обезболивания.

«Какая цель паллиативной службы, когда будет нормативная база, ложится ли проблема с медицинскими расходниками, лекарствами, питанием на плечи семьи, когда она забирает домой тяжелобольного родственника?» — сыпала вопросами руководитель благотворительного центра «Верю в чудо» София Лагутинская, которая уже несколько лет бьется за то, чтобы наладить в регионе работу детской паллиативной службы. Заместители министра Татьяна Николаева и Наталья Берездовец вяло отбивались, ссылаясь на федеральные нормы и постановления. В конце концов Лагутинская поставила вопрос о том, что мама хочет забрать домой из детской областной больницы тяжелобольную девочку, прикованную к аппарату ИВЛ. «Можно ли что-то сделать, чтобы ребенка перевезли домой?» — спросила Лагутинская.

«Мы обсудили вопросы выписки, и на консилиуме было принято решение, что да — она может быть выписана домой, если там есть все условия, — сообщила замминистра Наталья Берездовец. — Да, у нас есть опасения и сомнения. Всё-таки ребенок отправляется в садовое общество…». На этих словах зал зашумел. Бывшие главврачи и просто врачи стали возмущаться, что если к ребенку в садовое общество не доедет «скорая помощь» и ребенок умрет, то вину возложат на врача, что так нельзя, что родители безответственно к этому подходят. «Но ведь ребенок все равно уйдет, диагноз у него неизлечимый. Почему мама не может быть с ним рядом в его последние месяцы и дни?» — пытались возражать другие представители общественности, но натыкались на совершенное непонимание со стороны врачебного сообщества.

«За вчерашний день было два вызова скорой помощи в садовые общества, — произнесла врио министра здравоохранения Людмила Сиглаева. — И машины так и остались там. Поэтому нам, может, все-таки и в решении совета сегодняшнего записать обращение к властям города?… Мы приняли это решение — все садовые общества приписаны к участкам…». — «Мы бы хотели еще раз всё это проговорить с лечащим врачом ребенка», — вернулась к теме тяжелобольной девочки замминистра Наталья Берездовец.

София Лагутинская попыталась напомнить, что вопрос обсуждался неоднократно, что его решение постоянно откладывается. Однако глава совета Лидия Чашина прервала её и заявила, что подобные вопросы решаются консилиумом. «Я знала, что есть такой ребенок. Но совсем не знала, что он живет в садовом обществе! Буквально пару дней назад я нашла документ, в котором написано, что по поручению Медведева предлагают в больших городах пациентов на искусственной вентиляции легких отпускать домой при наличии соответствующих условий. Но это касается взрослых людей. А что касается детей, наверное, этот вопрос к настоящему времени не проработан. Поэтому надо с очень большой осторожностью… Сейчас в больнице реаниматолог смотрит ребенка каждый день. А дома… Если что, не дай бог? И дело даже не в том, что будет виноват доктор! Дело в том, что мы потеряем человека, вот и всё. Поэтому надо взвесить всё! — сказала Лидия Чашина. — Еще есть вопросы по этому поводу?» Было заметно, что София Лагутинская вытирает слезы — у неё просто не было возможности говорить дальше. У остальных членов совета вопросов не было.

«У нас какие опасения: ребенку дома станет хуже… Пока отзвонились, пока реаниматолог спустился, сел в реанимобиль, пока приехали… Конечно, нужно, чтобы в первые дни реаниматолог приезжал… Я понимаю, что мама хочет… И если есть возможность, то мы обсудим», — дала в конце концов надежду врио министра.

София Лагутинская в новой паллиативной палате в ДОБ.

Также Людмила Сиглаева рассказала удивительную вещь — оказывается, у областного минздрава нет взаимодействия с областными же минсоцем и минобром, и чиновники от здравоохранения направили своим коллегам в соседние министерства предложения по поводу взаимодействия — оно касается, к примеру, обеспечения лежачих детей-инвалидов памперсами, чем сейчас занимается министерство социальной политики.

«Нужно рассмотреть все аспекты межведомственного взаимодействия, в том числе с НКО, общественными организациями, — сказала Сиглаева. — Поэтому мы планируем 30—31 января собраться рабочей группой и разработать конкретные моменты. Пока мы не получили предложений от министерства социальной политики и минобра. Поэтому мы их ждем. Понимаем, что это непростой вопрос. И нужно выстроить взаимодействие».

На этих словах Сиглаевой часть членов общественного совета предложили создать рабочую группу, которая займется этой проблемой. «Да-да! Рабочая группа!» — подтвердила Лидия Чашина и разрешила сказать несколько слов мне.

«Помощь взрослым онкобольным, которых выписывают домой умирать, полностью сегодня ложится на плечи родственников. Они вынуждены увольняться с работы или нанимать сиделку, чтобы сидеть рядом с умирающим человеком, бегать за рецептами и лекарствами. Я правильно понимаю, что в сегодняшних всевозможных нормативных актах не предусмотрено никакой помощи таким людям, кроме 50-ти коек на ул. Дзержинского?» — задала я вопрос представителям министерства.

«У нас есть койки сестринского ухода, есть пациенты, которые однозначно по медицинским показаниям должны быть госпитализированы на терапевтические койки, — ответила Людмила Сиглаева. — У нас, к сожалению, есть граждане, которые оставляют своих родственников… Был последний случай — 90-летнего дедушку, достаточно сохранного, разместили в Доме сестринского ухода. И когда сын пришел и сказал, что не будет забирать, писал обращение вице-премьеру с просьбой продлить срок пребывания отца в стационаре… Вы знаете, такое ощущение, что он сам принял решение и ушел из жизни — уснул и не проснулся… На самом деле пациенты многие хотят домой, но родственники отказываются… И вторая ситуация — когда формируется очередь и родственники вынуждены ходить и выжидать. Поэтому у нас большая надежда на выездную паллиативную службу. Когда она будет видеть, что семья уже не справляется и ей нужна передышка, эта служба и будет регулировать все эти вопросы. Потому что, к сожалению, участковая служба относится к этому не так… И даже когда пациенту нужно трех-четырехкратное введение наркотических анальгетиков, наверное, семье уже становится тяжело дома. Поэтому сегодня первостепенная задача — отладить службу, чтобы вопрос решался системно. Когда родственники дозваниваются нам и мы помогаем решать проблему — это точечная мера».

«Детский хоспис у нас будет строиться благодаря благотворительному центру „Верю в чудо“. А что со взрослым? Его отложили?» — задала я второй вопрос. «Нет, не отложен, — заявила глава совета Лидия Чашина. — Мы паллиативной помощью занимаемся много-много лет — и хосписом в том числе. Мы с Еленой Воропаевой, Елизаветой Петровной Глинкой начинали этот вопрос. Я была в хосписах в других городах, странах… Мы знаем, как это делать. Но мы еще и знаем, что в других городах 80% паллиативной помощи выполняется на дому. Нужно обучать медперсонал, участковых… В нашей поликлинике это пока сделано чисто символически… Хоспис наш работает, на него жалоб нет, как это было раньше, когда там бомжи лежали. Дом сестринского ухода прекрасно работает… И взрослым, и детям нужна хорошая выездная служба. Есть вопросы, над которыми нужно работать».

Заявления главы общественного совета Лидии Чашиной и чиновников от здравоохранения о том, что проблемы решаются системно, хоспис работает без нареканий, семьи с тяжелобольными детьми и взрослыми не остаются наедине со своими проблемами, внушали оптимизм. Однако слезы руководителя благотворительного центра «Верю в чудо» Софии Лагутинской указывали, что где-то в словах чиновников кроется подвох. В итоге оказалось, что у неё очередное заседание совета вызвало больше вопросов, чем ответов.

«Очень радует, что в Калининградской области начинает действовать выездная паллиативная служба для детей, несмотря на то, что эта служба — пилотная и только для детского населения Калининграда, — рассказала Лагутинская после заседания совета. — По результатам заседания общественного совета осталось много неясных моментов».

Благотворительный центр «Верю в чудо» был инициатором создания системы оказания паллиативной службы в регионе. Уже полтора года благодаря центру в области функционирует благотворительная хосписно-паллиативная служба для 36 подопечных детей. Подробнее об этом — в статье «Невидимые дети».



Вопросы, на которые так и не получила ответа на заседании совета София Лагутинская:
Подробнее ↓
1. Механизм проведения консилиумов/иных мероприятий для определения статус «паллиативный ребенок» и состав этого консилиума.
2. Качественный состав команды выездной паллиативной службы.
3. Механизм сопровождения каждого конкретного ребенка выездной службы: форма ведения, система перспективного планирования помощи, финансирование медицинских назначений (энтеральное питание, зонды и т. д.), кто и как закупает оборудование (аппараты ИВЛ, откашливатели, пульсоксименты, электроотсосы). Сейчас оборудование нигде не заложено, покупается исключительно на благотворительные средства либо средства родителей.
4. Регламент взаимодействия между не только минсоцем, минздравом и минобром по ведению паллиативных детей, но и включение в этот процесс общественных организаций, центра «Верю в чудо». Мы готовы быть полноправными участниками процесса и уже доказали это давно. Мне не близка позиция, когда благотворительную организацию рассматривают исключительно как приток средств на проект. Мы умеем качественно работать, системно думать, а главное — у нас есть понимание философии помощи детям с неизлечимыми заболеваниями и их семьям. Мы готовы взять на себя ответственность.
5. Почему не привлекли в качестве экспертов «Верю в чудо» и родителей паллиативных детей в открывшихся трех паллиативных палатах Детской областной больницы? На сегодня это просто койки с отсутствием безбарьерной среды. Да, в отремонтированных красивых палатах. Но паллиатив — это гораздо больше, чем ремонт где бы то ни было. Именно поэтому мы и нужны — чтобы внести человечность в планируемую государственную поддержку этих детей.
6. Ответа на вопрос про взрослый хоспис не последовало. Более того, из ответа следовало, что нет потребности в нем. Я искренне надеюсь, что это просто нерациональные слова. У нас большая потребность во взрослом хосписе.
7. Система сопровождения детей и взрослых на аппаратах на дому, например на аппарате искусственной вентиляции лёгких.
8. Система финансирования государственной выездной паллиативной службы. Какие тарифы будут за выезды и ведение детей. Сколько будет «стоить» бюджету сопровождение одного ребенка и насколько она отличается от реальной стоимости? Разницу надо покрывать — можно за счет нашего благотворительного центра и других общественных организаций.
9. Механизм получения помощи семье: какой путь проходит семья, чтобы получить помощь выездной паллиативной службы?
10. Кто будет заниматься обучением родителей/родственников уходу за ребенком или взрослым, например энтеральному зондовому питанию, уходу за гастростомами и другими стомами, противопролежневому массажу и т. д.?
11. Кто будет отвечать на вопросы ребенка: «Я умру? Почему это именно со мной?». Медицинский персонал надо очень тщательно готовить к этой работе.
12. Кто будет координатором всего процесса сопровождения ребенка и семьи, не только медицинского? Мы это обсуждали в 2015–2016 году с министрами и замами. И ответа так и нет. Человечная координация в этом вопросе — фундамент всей эффективности.
13. Какова стратегия обучения команды детской выездной паллиативной службы? Ведь сейчас не используются имплантируемые морфиновые помпы для регулирования уровня боли и ряд других технологий для облегчения состояния детей. Предложение провести образовательные мероприятия для педиатров в муниципалитетах, поскольку были названы районы с указанием отсутствия паллиативных детей, а у нас в этих муниципалитетах есть наши подопечные паллиативные дети.

Здание медсанчасти №1

Нестратегические вопросы

Вторым вопросом значилась тема оказания помощи детскому населению. Эту тему часть представителей общественного совета (и я, как член соответствующей рабочей группы) пытаются обсудить уже года полтора, чтобы разобраться с проблемой нехватки врачей-педиатров и как следствие — очередями в узких коридорах поликлиник, сумасшедшей нагрузкой на тех педиатров, которые пока еще работают в государственной медицине.

Полтора года назад мы просили минздрав рассказать о планах на заброшенное здание медсанчасти № 1 — ведь Детской областной больнице катастрофически не хватает площадей, ей требуется расширение и новые современные операционные. Мы просили загрузить по полной диагностический центр на ул. Бахчисарайской, который был приписан к детской поликлинике № 6 — чтобы сделать доступными для всех детей исследования, которые проводят узкие специалисты.

Чуть больше года назад, когда Людмила Сиглаева только заступила на министерский пост, она обещала масштабные реформы — упростить порядок плановой госпитализации детей в больницу, ввести трехдневную краткую госпитализацию в ДОБ для детей из области, чтобы их не гоняли туда-сюда из районной поликлиники в город за анализами и прочими исследованиями.

На общественном совете в пятницу этот вопрос наконец решили рассмотреть. Правда, на его обсуждение не пригласили ни одного главного врача детской поликлиники и главврача детской областной больницы. В итоге из доклада минздрава выяснилось, что с детским здравоохранением у нас в регионе всё не так уж и плохо, если не сказать замечательно. Педиатров, конечно, не хватает. Однако служебное жилье детским участковым врачам и узким специалистам власти, как оказалось, дают без проблем — стоит только пожелать. Правда, врачи всё равно почему-то сбегают и уезжают в другие регионы. Но вот-вот начнут действовать новые профессиональные стандарты, которые обяжут выпускников медицинских вузов сначала отрабатывать в первичном звене, а потом уже идти учиться узкой специализации. Правда, минздрав почему-то упустил в своем докладе вопрос о том, что в Калининградской области педиатров не готовят.

По словам министра, к узким специалистам в случае крайней необходимости будут записывать и без визита к терапевту или педиатру — вот-вот выйдет соответствующий нормативный документ, согласно которому в каждой поликлинике будет работать «экстренное окно» для таких случаев.

«Городской диагностический центр на ул. Бахчисарайской, в котором можно сделать УЗИ, кардиограмму, ЭХО сердца и т. п., принимает детей со всего города?» — поинтересовалась я. «Да, во взаимном соглашении прописан порядок, что поликлиники обязаны дать направлению туда, где высвечивается свободное время. Это не только ДОБ, но и диагностическое отделение поликлиники № 6», — рассказала Сиглаева. «Мы проводили эксперимент и сделали рабочими в диагностическом центре субботу и воскресенье. Но в декабре в выходные в центр обратилось всего три ребенка, — подтвердила добрые намерения минздрава замминистра Наталья Берездовец, которая раньше возглавляла поликлинику № 6. — Это говорит о том, что в рабочую неделю все желающие могут получить необходимое диагностическое исследование».

«Городская детская поликлиника № 6 сегодня считается образцовой, её показывают всем высоким комиссиям. У вас очередей сегодня нет? Участки не объединяют?» — спросила я у Натальи Берездовец. «Я хочу, чтобы вы понимали, что такое объединение участков. Просто прием педиатров идет в параллельное время… А вообще сейчас проводится оптимизация процессов. Коллектив поликлиники работает совместно со специалистами Росатома. И мы надеемся, что будет результат», — ответила Берездовец.

«Да, идет оптимизация процесса. Росатом промодерировал работу, и оказалось, что при том, когда мы сегодня четко определили, что пишет врач рукой, что выбирает шаблонно. При этом медсестра распечатывает направление, заполняет рецепты и с использованием системы БАРС, получается, что результативность врача значительно повышается, — добавила Людмила Сиглаева. — Мы еще разграничили неотложную выездную помощь, врачу не нужно после приема бежать на участок. Поэтому есть возможность увеличить число часов, когда врач может давать прием в поликлинике. И в Самарской области коллеги пошли по пути уплотнения участков — когда не 800 детей приписано, а 1200, когда у одного врача работает 4 медсестры. Была презентация, опыт работы очень позитивный».

«Но у нас же был опыт работы как раз в поликлинике № 6, когда к одному участку было приписано 1200 детей, но при этом там работал один врач и одна медсестра», — удивилась я. «Да, но при этом не работала неотложка. И педиатр сидел на приеме и участке! — отреагировала на это Наталья Берездовец. — Недоработки были, они учтены».

«Вопрос, который поднимался еще года четыре назад, — продолжала я интересоваться темами, которые ставились неоднократно. — Когда будет перенесено детское инфекционное отделение с ул. Летней поближе к Детской областной больнице?» 

«У нас в рамках подготовки к ЧМ-2018 планируется реконструкция стоящего сейчас и не использующегося здания областной инфекционной больницы. Когда мы это реализуем, тогда будем принимать решение о перемещении, перераспределении коек. И будем принимать решение по Детской областной — сегодня очевидно, что там не достаточно мощности, дети скучены, родители с детьми в палатах»,  — рассказала Сиглаева.

«Зачем вы задаете все эти вопросы?! — вдруг включила микрофон член совета, бывшая главврач многопрофильной больницы Татьяна Серых. — Нам в рамках совета нужно решать стратегические вопросы!». Доводы, что вопросы о педиатрах, жилье для медиков, работе диагностических центров являются важными для организации работы поликлиник, на бывшего главврача не повлияли. Она продолжала настаивать на некой сверхмиссии совета, и что министр не обязан отвечать на вопросы, которые задавала я. 

В итоге Татьяну Серых поддержали не только некоторые члены совета, но и отчасти — сама врио министра Людмила Сиглаева, которая заявила, что видит задачей совета — решать важные вопросы в сфере здравоохранения, участвовать в мозговых штурмах. «Мы вошли в пилотный проект, в рамках которого привлекли своих сотрудников министерства, включили студентов и интернов мединститута БФУ им. И. Канта, попросили включиться университетских программистов, — с огнем в голосе рассказала Людмила Сиглаева о том, к какой работе хотела бы привлечь представителей общественного совета. — Мы такой большой командой сначала проработали по пяти направлениям, потом сходили с секундомерами и все померили, потом „взорвали“ головы и нашли какой-то выход, как сделать лучше. Даже банально — как в лаборатории столы подвинуть!… И выстроили конкретные себе задачи, комплексную программу, общие правила, по которым должны жить мы, поликлиники и пациент — где он должен заходить, кто ему что должен объяснить, как записать и устроить. А не просто сидеть...».

«Давайте создадим рабочую группу!» — предложили из зала. «Да-да!» — согласилось большинство. Я поняла, что в этом совете мне делать больше нечего. Людмила Сиглаева согласилась, что с прессой она может общаться и в другом формате.

Людмила Сиглаева

Послесловие

Заместитель председателя общественного совета, руководитель центра «Верю в чудо» София Лагутинская:

 — Формат прошедших последних заседаний совета показал отсутствие диалога между минздравом и общественностью. Более того, разделилась на несколько групп и сама общественность. Поэтому я предлагаю собирать общественный совет при минздраве в действующем составе раз в квартал для основной задачи — независимой оценки качества медицинской помощи. Сейчас в совете есть почетные люди, бывшие главные врачи, которые с этой задачей хорошо справляются.

При этом, как мне видится, нужно сформировать при минздраве группу по оперативному реагированию на медицинские проблемы. Такая группа должна иметь возможность ежемесячного прямого диалога с министром и ее замами, чтобы на месте мы, как общественники, имеющие за собой голоса людей, могли доносить это министру.

Мне бы хотелось, чтобы министерство видело в «Верю в чудо» и в других общественниках поддержку и плечо, а не недругов. Я прекрасно осознаю, какая гигантская ответственность и какой объем задач лежит на министре и ее команде. Поэтому воспользоваться ресурсами дружественной общественности, которая готова быть консолидированным проводником при общении с населением, стратегически нужно, это снимет ряд задач с министерства.

Уже бывший член общественного совета, журналист Оксана Майтакова:

— Я видела своей задачей рассказывать министерству и членам совета о том, что думают люди о системе здравоохранения, чем не очень довольны, что хотят исправить. Найти болевые точки и попробовать их решить, прикладывая те ресурсы, что есть. К примеру, решить проблему очередей в поликлиниках можно, привлекая врачей. Привлечь врачей можно, как минимум решив их жилищные вопросы. 

Я не врач. Не бывший главный врач. Я — журналист. Я не знаю, как должна быть выстроена система в больнице. Но я могу рассказать о том, что невозможно срочно попасть к аллергологу, когда ребенок уже не может дышать носом из-за серьезного отека, и приходится идти на платный прием, потому что бесплатного ждать две недели. Я могу рассказать, что человеку с диагностированной и подтвержденной четвертой стадией рака предлагают прийти на прием в диагностический центр лишь через две недели после его звонка в регистратуру. Что УЗИ можно пройти только за деньги. Что по-прежнему родители мечутся между Детской областной больницей (на Донского) и детской инфекционкой (на Летней), когда у ребенка не известен диагноз. Но этому общественном совету (за исключением некоторых его членов) всё это неинтересно. Поэтому я не вижу себя больше в этом совете. Не вижу смысла в том, что тратить своё драгоценное время на безрезультатные посиделки. Доступ к телу мне не нужен. С министром я всегда могу пообщаться в другом месте и другом формате — слава богу, прессы она пока не избегает. Я из состава совета в пятницу вышла.

Фото — Виталий Невар, «Новый Калининград.Ru»

Текст: Оксана Майтакова

Комментарии к новости

Что осталось по наследству

Главный редактор «Нового Калининграда» Денис Туголуков о крахе надежд в отношении «Балтики».