302 годовщину со дня рождения великого философа в его родном городе отметили без особой помпы. По этому случаю в БФУ имени Канта прошли традиционные чтения, на которых выступили российские и калининградские учёные. «Новый Калининград» выслушал доклад профессора, доктора философских наук Алексея Круглова о том, как отмечался этот праздник в своё время в Кёнигсберге, затем в Калининграде и какие последние тенденции он заметил в деле изучения наследия Иммануила Канта.
К 300-летию Иммануила Канта в 2024 году в Калининграде на площадке Балтийского федерального университета, который носит имя философа, был организован масштабный четырехдневный Кантовский конгресс. На него съехались ученые из разных стран (правда, некоторые из них не имели отношения к философии, но всё же), а на пленарной сессии выступали губернатор Антон Алиханов (назвавший тогда Канта русским трофеем) и российский вице-премьер Дмитрий Чернышенко. Во время пленарного заседания был опробован «Кант-бот», а улицы города и остановки общественного транспорта украшали портреты человека в парике, как у Канта, но с чертами лица, отдалённо напоминающими ректора БФУ Александра Фёдорова (в июле 2024 года он был задержан по делу о растрате, а в 2026-м суд приговорил его к пяти годам колонии).
Пленарное заседание на Кантовском конгрессе в 2024 году, фото БФУ им. И. Канта
В 2026 году очередной день рождения отметили без помпы. На острове Канта на так называемой «Набережной поцелуев» установили скульптуру «Студент, читающий книгу Иммануила Канта» (в декабре 2025 года Кафедральный собор заказал изготовление бронзовой скульптуры за 1 495 000 рублей). Пресс-служба университета сообщила, что для строящегося кампуса БФУ изготовили памятник «Три критики Канта» (установить его планируют где-то в июне 2026 года). Кроме того, наконец открыли Философский мост (но не ко дню рождения Канта, а к 80-летию области).
На базе Балтийского федерального университета прошли традиционные Кантовские чтения — в этом году на тему «Кант в русской мировой литературе». Посвящены они были памяти профессора БФУ Леонарда Калинникова, который скончался в августе 2025 года. В программе чтений, обложку которой украшали портреты русских писателей, значились довольно любопытный доклады — «Влияние идей философии И. Канта на Л.Н. Толстого и их отражение в романе „Воскресение“», «Кантовская философия как интеллектуальный горизонт белорусской литературы», «Кантианские мотивы в образах свободы: А.С. Пушкин и декабристы», «Образ Канта в поэзии Сэма Симкина» и так далее. Сразу два доклада были посвящены творчеству калининградского писателя Сергея Снегова: «Размышляя над романом С.А. Снегова „Люди как боги“: И. Кант и отклоненная альтернатива», «Проблема космологического коррелята в творчестве Канта и С.А. Снегова».
Завершал первый день чтений доклад профессора Российского государственного гуманитарного университета, доктора философских наук Алексея Круглова. Всемирно известный кантовед, резко раскритиковавший полтора года назад подход властей к празднованию юбилея философа, выступил в режиме онлайн с докладом «Мемориальные кантовские торжества в ХХ веке: от кайзеровского Кёнигсберга до российского Калининграда». Доклад был посвящён тому, как праздновался кантовский юбилей и другие памятные даты — «как это происходило в XX веке, начиная с Кайзеровской Германии, продолжая Веймарской республикой, Третьим рейхом, Советским Союзом и Российской Федерацией» (правда, на подробное освещение традиций, получивших своё начало в СССР, времени особо не хватило — участникам чтений нужно было ехать возлагать цветы на остров Канта).
Алексей Круглов обратил внимание, что вопрос уже изучали некоторые кантоведы-историки, и попробовал их дополнить. В частности, назвал довольно удивительным тот факт, что достижения так называемого Кёнигсбергского кантоведения по большей части не имели отношения к университету Кёнигсберга — исследователи учения философа были преподавателями гимназии, либо занимались адвокатской деятельностью, либо работали в библиотеке. Второй удивительный, по мнению учёного, факт, что университет в Кёнигсберге не мог похвастаться большим количеством профессоров по философии, которые были кантоведами: «А из тех немногих кантоведов (исследователь философии Канта — прим. „Нового Калининграда“), которые там были, практически не было кантианцев (приверженцев или последователей учения — прим ред.). И это тоже довольно удивительное обстоятельство»
Первый крупный юбилей, который отмечался в Кёнигсберге в XX веке, — столетие со дня смерти философа и открытие мемориальной доски — случился в 1904 году. «У нас есть фотография, она довольно знаковая, потому что специальными цифрами здесь обозначены наиболее важные с точки зрения того момента и того времени персоны», — рассказал Круглов.
По его словам, на фотографии были отмечены представители власти и прусской армии: бургомистр, генерал-фельдмаршал Гольц. При этом среди отмеченных персон не было ни профессоров, ни кантоведов. «В то время в Кёнигсберге попытались представить этот праздник особым образом. Это прорывается в работах профессора по философии того времени Юлиуса Вальтера, который попробовал стилизовать это событие как дело народа и государства. В его речах фактически Кант с его понятием долга помещался где-то между Бисмарком и Мольтке (Хельмут Мольтке (1800-1893) — фельдмаршал, почетный гражданин Кёнигсберга, именем которого в городе была названа улица — сайт горадминистрации). А один из братьев Мольтке как раз и присутствует на этом особом событии. Ещё один кантовед университета Кёнигсберга Арнольд Ковалевский чуть позже даже про начальника генштаба Мольтке написал специальную работу „Мольтке как философ“, — обратил внимание Алексей Круглов. — Правда, справедливости ради надо сказать, что присутствующей здесь элите Прусской армии того времени никому, как вице-адмиралу Мухаметшину, не пришлось бравировать незнанием и невежеством в отношении кантовской философии».
Тогда же был опубликован сборник воспоминаний об Иммануиле Канте. Но большинство работ, как заметил профессор Круглов, с университетом не были связаны, за исключением, может быть, статьи профессора Юлиуса Вальтера, посвящённой памяти Канта. При этом сам Вальтер Кантом практически никогда не занимался.
«Таким образом, уже первый большой юбилей 1904 года имел некоторое государственное участие, был обставлен как определённый государственный акт с широким участием чиновников и представителей прусской армии того времени. Это не было какое-то празднование, которое напоминает искреннюю, непосредственную реакцию тех, кто читает, любит, уважает, интересуется философией Канта», — констатировал кантовед.
После того, как юбилей закончился, через какое-то время на смену Юлиусу Вальтеру пришёл Альберт Гёдекемайер, который был главным образом специалистом по античной философии, но некоторые работы по Кантовской философии чуть позже он опубликовал. «И к его чести надо сказать, что к моменту, когда гробница Канта стала приходить в упадочное состояние, благодаря ему ещё до Первой мировой войны, а затем и после Первой мировой войны было широкое обсуждение вопроса о том, как следует устроить новый портик, каким образом должно выглядеть захоронение Канта, — рассказал профессор. — Это обсуждение и в самом деле включает в себя публикацию множества статей, откликов известных кантоведов того времени. Главная проблема — в соборе или не в соборе. И в конце концов коллективными усилиями кантоведов пришли к убеждению о том, что автор „Религии в границах одного только разума“, скорее всего, вряд ли должен быть похоронен внутри собора».
Следующее большое празднование относится к периоду Веймарской республики — это был 1924 год, двухсотлетие со дня рождения Канта. «Ситуация в Кёнигсберге существенно изменилась. Это была уже Веймарская республика после поражения в Первой мировой войне. Восточная Пруссия отрезана от основной части Веймарской республики. Германия находится в некоторой изоляции. И вновь этот юбилей был использован таким образом, чтобы подчеркнуть особую связь Восточной Пруссии с остальной Пруссией. И для того, чтобы показать, что Германия каким-то образом из этой изоляции может выйти», — рассказал Алексей Круглов.
По его словам, активное участие в организации празднования принимало Министерство иностранных дел того времени, «которое, подобно Министерству иностранных дел Российской Федерации два года назад, рассылало различного рода приглашения»: «Но только они, может быть, были ещё более нелепые, потому что они были не столько адресные, сколько это были депеши послам в разные государства — найти хоть кого-нибудь, кто интересуется философией Канта или в крайнем случае знает немецкий язык, или хоть как-то связан с немецкой культурой, кто мог бы приехать в Кёнигсберг и засвидетельствовать международный характер события». Один из самых показательных ответов того времени — от немецкого посла из Ирана: «В Персии не найти человека, для которого кантовская философия представляет интерес».
«Правда, эти приглашения не посылались ни во Францию, ни в Бельгию, потому что эти две страны устраивали бойкот в отношении Веймарской республики, и она пыталась им ответить тем же самым, — заметил докладчик. — В конце концов юбилей был исключительно помпезно отпразднован на протяжении нескольких дней — с 19 по 24 апреля 1924 года. Это был некоторый государственный акт». Телеграмму прислал генерал-фельдмаршал Гинденбург, приветствие прислал президент Эберт. Правда, международное участие было довольно скромным.
Если говорить о позиции университета, то на тот момент она была представлена, с одной стороны, профессором Гёдекемайером, который пытался представить Канта как гражданина мира. «В то время, как его современник Арнольд Ковалевский, который долго боролся за пост профессора философии в университете Кёнигсберга, пытался, наоборот, показать местное локальное значение Канта как жителя Восточной Пруссии», — рассказал Алексей Круглов.
Одним из главных событий 1924 года стало появление нового портика архитектора Ларса. Чуть позже, накануне дня рождения, был торжественный акт в соборе университета, по этому поводу была прочитана речь. Что касается университета, то он отметился сборником под редакцией Альберта Гёдекемайера. Значительная часть тех, кто опубликовал в нём свои работы, к Канту, как заметил Круглов, «относятся по касательной, а некоторые и вовсе убеждённые антикантианцы». «Но в значительной степени этот сборник спасает знаменитая статья Хайнса Хаймзета про вещь саму в себе, эта жемчужина в самом деле до сих пор, наверное, оправдывает университет Кёнигсберга и то, что он делал в 1924 году», — сказал докладчик.
После того, как отгремел юбилей 1924 года, Кант «ушёл» в тень. «Приблизительно как в 2026 году в Калининграде. До него стало мало дел, а уже никакого серьёзного участия, не говоря о том, чтобы министр культуры появился или президент, или кто-либо иной написал какую-либо телеграмму, — рассказал профессор Круглов. — Более того, эта тенденция была характерна и для самого Кёнигсберга, и даже для общественных организаций, как общество Друзей Канта или Кантовское общество, потому что те доклады, которые на тот момент читались, они имели к Канту и в самом деле довольно далёкое отношение». В качестве примера он привёл 1928 год: доклад «О Леонтьеве, как о русском Ницше», доклад про индийскую мистику — и это всё в рамках кантовских докладов.
В период Третьего рейха, по словам Круглова, почти сразу новым ректором Альбертины стал убеждённый национал-социалист Ганс Хейзе, который к тому же являлся и кантоведом. Некоторое время он был одним из редакторов главного журнала по кантовской философии. Но Кант был в тени. Всё изменилось, по словам профессора Круглова, после Всемирной выставки в Париже в 1937 году, где был представлен павильон Польши, которая появилась на тот момент уже как самостоятельное государство по итогам Первой мировой войны. Торунь стал польским городом, и в одном из павильонов Николай Коперник был представлен в качестве «выдающегося польского сына».
«Это тут же вызвало исключительную реакцию, которая сразу же стала заметна и в Кёнигсберге. В обсуждении этого вопроса принял участие гауляйтер Эрих Кох, рейхсмаршал Герман Геринг, один из главных идеологов Третьего рейха того времени Альфред Розенберг (кстати, выпусник московской „Бауманки“). И результатом этого явились серьёзные изменения в мемориальной практике в отношении Канта в Кёнигсберге и в самом университете», — рассказал кантовед.
Альфред Розенберг (после войны он был казнён по приговору Нюрнбергского трибунала) прочитал в 1939 году в Кёнигсберге речь перед ведущими представителями государства, партии, вермахта, преподавательского корпуса и студентов. Речь, по словам кантоведа, была посвящена тому, что Коперник и Кант «являются выдающимися сынами Восточной Пруссии». «Короче говоря, в этот момент в Кёнигсберге началась борьба против „ползучей полонизации“, — с юмором нашёл параллели с недавним временем Круглов. — И для того, чтобы с этой „ползучей полонизацией“ что-то сделать, по предложению Коха и при согласии Геринга был учреждён специальный приз-премия имени Коперника, через какое-то время и премия Канта. Но только отличие было такое, что премия Коперника была связана с денежной суммой».
Тогда же стали организовываться разные мероприятия, в феврале проводилась неделя Канта и Коперника, уже при активном участии регионального отделения НСДАП. Видный нацистский деятель новый ректор Альбертины Грюнберг возлагал венок памятнику Канта, появилась соответствующая печатная продукция о Канте и Копернике. При этом, как отмечает Круглов, «Кант явным образом находился в тени Коперника по самым разным причинам».
«Если мы посмотрим „Прусскую газету“ 1944 года, то она писала о торжествах в связи с Коперником, а 13 февраля празднование в университете Кёнигсберга в связи с вручением кантовского приза. И кому же эта премия Канта досталась? Клео Плеер — это последний, кто был награждён этой премией, откровенный национал-социалист, историк нового времени. Погибший в 1942 году, к Канту не имеющий никакого отношения. Но в работе „Народ на войне“ оправдывающий и зверства в отношении военнопленных и местного населения», — рассказал Круглов. Параллельно с этим проходило много других нелепостей. Например, во время недели Канта и Коперника на орнитологической станции (сегодня это Рыбачий, Куршская Коса) тоже были вручены какие-то премии. «Какое отношение к Канту? Ну, приблизительно такое же, как очень многое, что мы два года назад в Калининграде в связи с 300-летием Канта имели возможность наблюдать», — заметил кантовед. Последнее крупное событие, которое было у могилы Канта, — июль 1945 года, празднование 400-летия Альбертины.
Говоря про послевоенный период (здесь профессору сообщили, что времени у него остаётся совсем немного), Круглов напомнил, что первый конгресс прошёл в Калининграде в 1974 году. После этого регулярно начали проводиться и различные конференции, со временем стали публиковаться вопросы теоретического наследия Иммануила Канта, которые затем были преобразованы в Кантовский сборник.
«Сложилось очень много добрых и хороших традиций (например, 22 апреля в 17 часов 24 минуты (1724 — год рождения Канта) возлагать цветы к его могиле — прим. „Нового Калининграда“)», — напомнил Круглов. По его словам, очень много для этого сделали калининградские ученые-философы Леонард Калинников и Владимир Брюшинкин. В последнее время многое делает руководитель «Академии Кантиана» Нина Дмитриева.
«Хочу сказать, что на фоне всего того, что мы с вами видели в этой краткой ретроспективе XX века, то, что удалось в позднее советское время и в первое постсоветское время, — это живая непосредственная традиция, которая касалась и 12 февраля, и 22 апреля, у истоков которой стоял Леонард Калинников. Это было, наверное, самое доброе, хорошее, что эти люди могли сделать в связи с празднованием юбилеев Канта, и университет Калининграда или Балтийский федеральный университет, кто мог прямо или косвенно, в лице в том числе вот этих двух профессоров, совершить хорошего, — обратил внимание кантовед. — И если мы говорим о последних тенденциях, о планах закрытия „Академии Кантиана“, о том, что не надо говорить о Канте без упоминания имени Николая Бердяева и лучше говорить о русском Просвещении, а не только о немецком Просвещении. И, вообще говоря, в идеале бы даже не о самом Канте говорить, а о центре мировой философии, а Канта задвинуть либо за Коперника, либо за Бердяева, либо за Карамзина... Этот путь тупиковый. По нему уже в Кёнигсберге в XX веке шли, куда пришли — понятно. И я думаю, что наша сегодняшняя задача состоит в том, чтобы всё то доброе, живое, непосредственное, что было создано в Калининграде, в том числе усилиями Леонарда Калинникова, сохранить, избавить от политиканства и официоза. И тем самым сохранить и добрую память о Канте, сделать его философию живой и в очередной раз добрым словом вспомнить тех калининградских кантоведов, которые внесли свой посильный вклад в сохранение этой традиции».
На этом день Кантовских чтений 22 апреля завершился, а его участники, находившиеся в Калининграде, по старой доброй традиции отправились на остров Канта возлагать цветы к могиле философа.
Текст: Оксана Майтакова, фото: презентация профессора Круглова, программа Кантовских чтений
Нашли ошибку? Cообщить об ошибке можно, выделив ее и нажав
Ctrl+Enter
© 2003-2026